#1(24), январь 2008 года

Новая новая философия

Квами Энтони АППИА, New York Times

Предположим, директор компании должен решить, принимать или не принимать новую программу. Ее реализация повысит доходы и благоприятно отразится на окружающей среде. «Меня не интересуют проблемы окружающей среды. Я просто хочу получить как можно более высокий доход», – говорит он. Согласитесь ли вы с тем, что его заботит состояние окружающей среды?
Предположим, мы имеем такую же ситуацию. Только на этот раз принятие программы принесет вред окружающей среде. Директор, которого по-прежнему абсолютно не волнуют проблемы охраны природы, санкционирует принятие программы с целью получения максимальных доходов. Как и ожидалось, доходы возрастают, а состояние окружающей среды ухудшается. Согласитесь ли вы с тем, что менеджер намеренно нанес ущерб природе?
Не знаю, какой ответ дали бы вы, но, согласно данным социологического опроса, 23% людей согласны с тем, что в первом случае председатель намеренно помогал заботиться об окружающей среде. Когда же им задали вопрос по поводу второй ситуации, 82% людей поддержали мнение, согласно которому директор сознательно навредил природе. Можно много говорить об этих на удивление ассиметричных результатах, но самым поразительным является тот факт, что это исследование было придумано философом для создания теории... философской теории.
Она является частью недавно возникшего движения, известного под названием «экспериментальная философия», бросившего прямой вызов представлению профессиональных философов о себе. И дело не только в том, что философы не привыкли собирать информацию, многие считают это просто ниже своего достоинства. Очерченная нами сфера деятельности является «эмпиреями» чистой мысли. Их коллеги-биологи используют предметные стеклышки, политологи изучают демографические тенденции, а психологи – поведение белых мышей в лабиринтах. Мы же, философы, лишь снисходительно позволяем им заниматься своим делом. Мы знаем, что экспериментальные науки чрезвычайно важны, но нам ближе роль католического священника на венчании, уверенного в том, что его участие в практическом деле является важнейшим, оставаясь, в то же время, сугубо теоретическим по своей сути. Философы не наблюдают, не экспериментируют, не измеряют и не считают. Они размышляют. Для нас нет ничего милее «мысленных экспериментов», но ключевым словом в этом сочетании для нас является именно «мысленный». «Если чем-то и можно заниматься, не вставая с кресла, так это философией», – сказал несколько лет назад глава Аристотелевского общества, одной из самых знаменитых профессиональных ассоциаций философов.
Однако сегодня наиболее упрямая часть нашего племени убеждена, что на проблемы философии можно пролить свет, выйдя из кабинетов и начав собирать информацию о том, что люди на самом деле думают и говорят о наших мысленных экспериментах. Новорожденное движение «икс-фи», как называют его юные последователи, активно популяризирует себя в блогах, не говоря уже о журнальных статьях и ежегодных собраниях Американской ассоциации философов. В Калифорнийском университете в Сан-Диего и в университете Аризоны студенты создали так называемые лаборатории экспериментальной философии, а университет Индианы основал лабораторию экспериментальной эпистемологии. В этом списке присутствует и неврология. Мы все больше слышим о выпускниках, которые учатся читать результаты сканирования мозга, чтобы понимать, какие изменения происходят там во время обдумывания человеком моральных проблем. Издательство «Спрингер» выпустило новый журнал под названием «Нейроэтика», в котором говорится не только о роли этики, о сфере неврологии, но и о том, что неврология может дать этике. Кстати, вы заметили, что приставка нейро – становится не менее популярной, чем нано-? На форумах выпускники обсуждают, какие философские программы являются «дружественными экспериментальному направлению», точно так же, как в 1970-х могли спрашивать о программах, приветствующих гомосексуализм. Кстати, осенью 2007 года на сайте YouTube появился музыкальный клип «Гимн экспериментальной философии», в котором обыгрывалось торжественное сожжение кресла.

Можно ли по-настоящему заниматься философией с планшетами и вопросниками? Похоже, что да. Кстати, философ, который исследовал мнение людей относительно тех двух историй о директоре компании – это Джошуа Ноуб из университета Северной Каролины в Чепел Хилле. Раскрою секрет: я присутствовал на защите его диссертации. Можно предположить, что наша оценка того, заслуживает ли какое-либо действие порицания, зависит от «уровня его преднамеренности», а философы – знатоки по части преднамеренных действий. Однако так называемый эффект Ноуба как раз и говорит о том, что мы не можем решить, преднамеренным ли было действие, пока не определим, хорошим оно было или нет.
Философы – народ сварливый, и потому выдвигали множество противоречивых объяснений происходящего, которые, в свою очередь, провоцировали очередные эксперименты и новую полемику вокруг их результатов. Эдуард Мачери, научный философ из Питтсбургского университета, рассказывал о человеке по имени Джо. Тот зашел в ближайшее кафе и попросил самый большой из имеющихся молочных коктейлей. Ему сообщили, что такие напитки подаются только в специальных сувенирных чашках. Джо совершенно не интересовали сувенирные чашки, он просто хотел получить самую большую порцию. Получил ли он сувенирную чашку намеренно? Большинство согласно с тем, что нет. А что, если вместо этого ему бы сообщили, что напиток подорожал, и теперь придется выложить за него лишний доллар? Джо это не волнует, он по-прежнему хочет самую большую порцию. Заплатил ли он этот доллар намеренно? Большинство утверждает, что да. Мачери сделал вывод, что предполагаемые побочные эффекты наших действий можно считать преднамеренными в том случае, если мы используем их как средство получения выгоды. В случае с предосудительным решением председателя компании, загрязнение окружающей среды было расценено как вред, нанесенный с целью получения выгоды. Философ из университета Юты с этим не согласен и приводит в подтверждение своих доводов очередную порцию мысленных экспериментов, испытанных на практике.
Однако даже когда исследователи спорят о значении результатов своих экспериментов, из их работ все равно можно извлечь хороший урок. Виттгенштейн однажды сказал: «Предложение «Не правда ли, сегодня чудесная погода?» мы называем вопросительным, хотя используется оно как утвердительное». И если бы вы предложили провести исследование по этому поводу, он счел бы это проявлением безумия или же крайней наглости с вашей стороны. Философы всегда с поразительной уверенностью считали себя вправе заявлять, что «совершенно естественно предположить» чтобы-то ни было. Как показывают эксперименты, такая уверенность может иногда вводить в заблуждение.
В рамках одной из самых известных дискуссий в послевоенной философии языка Сол Крипке задал вопрос, который долгое время занимал философов: каким образом имена соотносятся с людьми или вещами? Более обобщенно этот вопрос звучит так: как язык соотносится с реальностью? В теории, ставшей канонической благодаря Бертрану Расселу, имя является условным знаком описания, которым определяется тот или иной человек или вещь. Крипке был настроен более скептически. Он предположил, что способ, посредством которого имена соотносятся с вещами, похож на крещение: однажды человек или группа лиц решили дать определенному предмету название, а мы заимствуем это первичное обозначение посредством цепи каузальных исторических событий.
В качестве подтверждения своей теории, Крипке предложил следующий мысленный эксперимент. Предположим, что теорему Геделя на самом деле изобрел его друг по фамилии Шмидт, а Гедель просто каким-то образом завладел рукописью, в результате чего ему ошибочно приписали ее авторство. В таком случае, кого или что имеют в виду те из нас, которые знают «Геделя» только как автора теоремы, произнося это имя? Согласно Расселу, мы имеем в виду Шмидта: ведь «Гедель» – это только условное обозначение человека, который придумал известную теорему, а Шмидт является тем, кто отвечает этому описанию.
Экспериментаторы парируют: кто такие «мы»? Недавно команда философов во главе с Мачери предложила рассмотреть подобные ситуации двум группам студентов – в Нью Джерси и в Гонконге. Как оказалось, высказывания американских студентов были созвучны мнению, очевидному для Крипке. Суждения китайских студентов перекликались со старой теорией значения. Возможно, это связано с пресловутым западным индивидуализмом. Возможно, их обеспокоенность по поводу того, правильно ли понято имя Шмидта, не разделяют жители Восточной Азии, склонные к групповому мышлению. Каким бы ни было объяснение, результат остается неутешительным. «Мы не это имеем в виду»: возможно, так и есть в Принстоне или университете Рутгерса. А на другом конце земли все может быть совсем наоборот. И что с этим делать философам?
Не уверен, что знаю ответ. Дело в том, что у обеих версий этой теории значения – версии Крипке и его оппонентов – есть огромное количество приверженцев. У каждой версии есть свои защитники, а единственно правильный ответ, если он действительно существует, не обязательно должен определяться подсчетом голосов. Ценность и значение лучших трудов в сфере экспериментальной философии останутся непреложными даже в том случае, если они не основаны на экспериментах. «Икс-фи» помогает нам оставаться честными и заставляет быть более сдержанными в оценке весомости мнения отдельного человека даже в том случае, если его разделяет коллега в соседнем офисе. В то же время – и это мое эмпирическое наблюдение – хотя эксперименты могут проливать свет на философские дискуссии, они никогда их не закрывают.
К примеру, хорошо ли то, что мы приписываем намерение таким любопытным способом, и если да, то почему? Является ли эффект Ноуба ошибкой или сенсационным открытием? В надежде прояснить вопрос можно проводить новые исследования, но в любом случае, результаты придется интерпретировать, поскольку сами по себе они этого не сделают. Всегда приходит момент, когда папки, вопросники и результаты сканирования мозга нужно отложить в сторону. Чтобы решить вопрос, необходимы другие действенные инструменты. Смотрите: здесь в углу стоит один из них. Правда, пружины немного прогнулись, да обивка поизносилась, но это неважно. Кресло – именно то, что нужно. 

К содержанию