#1(24), январь 2008 года

Владимир де Голль?

Самым большим разочарованием посткоммунистической эры была неспособность Запада построить благополучные отношения с Россией

Роберт СКИДЕЛЬСКИ, Project Syndicate

Большинство высокопоставленных политиков и экспертов ожидали, что после неприятного переходного периода Россия присоединится к Соединенным Штатам и Европе в стратегическом и экономическом партнерстве, основанном на общих интересах и ценностях. Можно было сомневаться в темпе изменений, но не в их направлении. Невероятный избирательный триумф Владимира Путина на последних выборах в Думу опроверг такое представление.
Сейчас общие интересы уменьшились, а ценности разошлись. Возрождающаяся Россия – это главное ревизионистское государство в мире, которое отвергает статус-кво, основанный на понятии победы Запада в холодной войне. Два сверхмощных актива России – ядерное оружие и энергия – делают ее потенциальным лидером всех небольших государств, неудовлетворенных своей позицией в мире. Возможная ось Россия–Китай, основанная на общем сопротивлении гегемонии США, является началом новой биполярности.
Западные ожидания относительно России опирались на три предположения, которые оказались ошибочными. Во-первых, большинство элиты РФ отвергало представление о том, что потеря империи была необратимой. Во-вторых, односторонность администрации Буша пошатнула веру в то, что США продолжат обеспечивать миру «многостороннее» руководство. Действительно, односторонность США была знаком для России, чтобы приступить к проведению собственной односторонней политики. В-третьих, в экономическом плане Москва еще не объединилась с Западом, особенно с Европой, как ожидалось.
Что происходит, когда тяга к имперской истории страны встречается с ограничениями ее текущего международного положения? Попытается ли Россия ослабить внешние ограничения? Или она к ним приспособится? Первый вариант может вызвать международный конфликт, второй – внутренние баталии.
Я считаю, что попытка Кремля навязать «либеральную империю» или «суверенную демократию» постсоветским государствам потерпит неудачу. Конечно, Россия наверняка будет оказывать сильное влияние на бывшие советские территории, но ей придется разделить это влияние с другими. Москва может слишком мало предложить для исключительного господства.
Европейский Союз, США и Китай предоставляют бывшим советским республикам возможность «сохранить равновесие» в противостоянии с Россией. Конечно, легко предвидеть добровольное повторное включение этнического российского населения Белоруссии, восточной Украины и северного Казахстана в Российскую Федерацию, но только в случае, если Россия станет настоящим региональным лидером наравне с ЕС. В качестве альтернативы или случайно, Москва может обнаружить новый серьезный деловой центр в Восточной и Средней Азии. Хотя вряд ли это будет «либеральной империей», которую когда-то представлял себе Анатолий Чубайс, поскольку она будет основана на взаимной привлекательности диктаторов.

Россия также не будет преобразовывать свою экономическую систему в англо-американском направлении. Помимо своей неспособности сделать это, россияне хорошо осознают ошибки данной модели. Мы можем увидеть небольшой компромисс между европейским капитализмом и авторитарной протекционистской моделью с большим объемом индустриальной политики. Это цивилизационный выбор, и его может сделать каждая страна.
Территориальные и экономические претензии империи продолжат мешать России в деле развития политической системы, которая соответствует западным нормам. Средний класс вырастет, но нет никакой гарантии, что он станет «либеральным» в западном смысле. Политическая система России, вероятно, останется автократической с фасадом демократии. Вывод неутешительный, но это лучшее, что Россия когда-либо испытывала за исключением коротких периодов.
Трудно предположить, что Россия предложит миру новый тип универсализма, как когда-то она сделала с коммунизмом. Российский элемент политического мессианства в значительной степени исчерпан. Однако Россия, возможно, способна развиваться за счет собственных духовных и культурных ресурсов, что является привлекательной альтернативой как американской, так и европейской моделям, если она достигнет экономического успеха.
Если же Россия потерпит неудачу в своей попытке стать независимым центром власти, чтобы конкурировать с США и Китаем, то какую роль она будет играть? Можно провести аналогию с Францией в течение длительного периода англо-американской гегемонии. Вообще, Франция была «неуклюжим партнером» в англо-американском клубе – роль, которую она играла вплоть до оглашения оппозиции войне в Ираке в 2003 году.
Дважды в ХХ веке – в 1931 году и в 1969–70 годах – Франция помогала расстроить мировую денежную систему. В 1966-м Париж вышел из военного союза НАТО. Франция, единственная в Западной Европе, создала собственную независимую ядерную программу и была чемпионом в организации европейского военного потенциала за пределами НАТО. Не бросая открытый вызов руководящей роли США, Париж пытался использовать свою ось с Германией для того, чтобы создать европейскую позицию по внешней политике.
Французы больше всех настаивали на том, что у Европы есть интересы, которые не совпадают с интересами Америки – особенно на Ближнем Востоке, где Франция всегда поддерживала арабов. Путин, как и Шарль де Голль, пытался спасти свою страну от унижения и поражения, добиваясь роли, которая была бы созвучной с народными чувствами национальной миссии и гордости, с национальными интересами, истолкованными как «суверенитет».
Мечта сторонников принципов де Голля о создании независимого центра власти так никогда и не осуществилась, но роль «неуклюжего партнера» придала особый аромат французской дипломатии, и она может быть одинаково жизнеспособной для уменьшившейся, гордой, но больше не господствующей России. Эта роль может предложить Москве ее лучшую надежду на примирение своей тоски по независимости с реальной действительностью современного мира. 

К содержанию