#2(25), февраль 2008 года

Богатство и культура наций

Грегори КЛАРК, Project Syndicate

Современные экономисты превратили Адама Смита в пророка так же, как коммунистические режимы обожествляли Карла Маркса. Приписываемый Смиту центральный принцип – хорошие стимулы независимо от культуры дают хорошие результаты – стал великой заповедью экономики. И все же это представление – ошибочная интерпретация истории и, вероятно, ошибочное толкование Смита.
Современный рост является результатом не лучших стимулов, а создания новой экономической культуры в таких обществах, как Англия и Шотландия. Чтобы заставить бедные страны расти, мы должны изменить их культуры, а не только их учреждения и связанные с ними стимулы. А для этого необходимо, чтобы больше людей в этих странах окунулись в жизнь передовых экономик.
Несмотря на универсальную веру экономистов в превосходство стимулов, три примера из мировой истории показывают преобладание культуры. Во-первых, все прекрасные правительства прошлого, которые стимулировали гражданское население, шли рука об руку с экономическим застоем. Во-вторых, стимулы для экономической деятельности гораздо эффективнее в бедных экономических системах, чем в таких преуспевающих как Германия или Швеция. В-третьих, сама индустриальная революция была продуктом изменения основных экономических предпочтений людей в Англии, а не трансформаций в учреждениях.
Например, текстильная промышленность, которая развивалась в Бомбее между 1857 и 1947 годами, функционировала без ограничений приема на работу, при полной безопасности капитала, устойчивой и эффективной юридической системе, без каких-либо средств управления импортом или экспортом, со свободным участием предпринимателей со всего света и свободным доступом к британскому рынку. Более того, у нее был доступ к самому дешевому в мире рынку капитала и рабочей силы, где труд составлял более 60% производственных затрат. Нормы прибыли, составляющие всего 6–8% в начале ХХ века, были достаточными для того, чтобы стимулировать строительство новых фабрик. И все же текстильная промышленность Индии не могла конкурировать с британской, хотя британская зарплата была в пять раз выше. Одни стимулы не могли подтолкнуть рост.
С другой стороны, Скандинавия печально известна среди экономистов высокими налогами и правительственными расходами. Доход в форме заработной платы фактически облагается налогом по огромной ставке – 50–67%. Экономическая деятельность со всех сторон ограждается правилами, инструкциями и ограничениями. И все же они являются успешными экономическими системами, производя на одного рабочего в час столько же, сколько Соединенные Штаты, и испытывая стабильный рост. В отличие от этого, в средневековой Англии типичные налоговые ставки на трудовой доход и доход от капитала составляли 1%, а рынки рабочей силы и товаров были свободными и конкурентоспособными. И все же экономического роста тогда не было.
Индустриальная революция произошла в обстановке, где основные институционные стимулы экономики были неизменны в течение сотен лет, и, пожалуй, ухудшались. Однако на протяжении нескольких веков реакция на эти стимулы постепенно усиливалась, и зародилось предпринимательство. Наконец, стали преследоваться возможности получения прибыли от перевода общинной земли в частную, которые существовали со Средневековья. Дороги, которые сотни лет оставались непроходимыми из-за запущенности, были восстановлены в результате местных усилий. Уровень доходности, обязательный для безопасных инвестиций, упал с 10% до 4%.
Таким образом, ключевые определяющие факторы богатства и бедности – это не различия в стимулах, а различия в том, как люди реагируют на них. В успешных экономических системах люди много работают, накапливают и вводят новшества, даже когда у них плохие стимулы. В несостоятельных экономических системах люди мало работают, мало экономят и придерживаются устаревших методов, даже когда у них хорошие стимулы. Как же мы можем преобразовать экономические культуры бедных стран?
Когда рабочие передвигаются из бедной экономической системы в богатую, происходит быстрая адаптация к экономическим обычаям нового общества. Например, в начале ХХ века в текстильной промышленности выработка на одного рабочего в час для польских рабочих в Новой Англии была в четыре раза больше, чем для поляков, работающих на тех же машинах в Польше. Одной из причин незаконной миграции из бедных в богатые экономические системы является способность многих таких мигрантов приспосабливаться к экономической жизни в богатых экономических системах.
Мигранты, привыкшие к условиям труда в успешных экономиках, являются потенциальным ядром для индустриализации бедных стран. Правда, эти рабочие обычно хотят остаться в богатых экономических системах. Таким образом, задача состоит в том, чтобы вызвать достаточный поток обратной миграции в бедные страны тех, кто окунулся в социальные условия успешных экономик. Помощь бедным государствам должна состоять не в попытках сделать их правительства и учреждения больше похожими на передовые экономические системы. Успешные экономики должны предоставить студентам и рабочим бедных стран перед возвращением домой получить опыт проживания и работы в США. Такая помощь будет более эффективной. Люди прежде всего.

К содержанию