#6(29), июнь 2008 года

Кризис требует новой теории

Стивен ПЕРЛШТЕЙН, Washington Post

В прошлом веке благодаря теории относительности Эйнштейна, согласно которой законы Ньютона – основа основ физической науки – подходят для многих целей, но в некоторых предельных условиях перестают работать, физика сделала огромный шаг вперед.
Сегодня, мне кажется, пришла пора создать теорию относительности и для экономики, ведь ее стандартные модели больше не в состоянии объяснить растущее число случаев, когда наличие на рынке высокой конкуренции не дает оптимальных результатов.
Ярчайший пример глубокого рыночного кризиса, за который расплачиваться придется всем, – последний мыльный пузырь на кредитных рынках. На ум приходят и другие, менее серьезные проблемы.
Вспомните, как стремительно растет плата за обучение в элитных высших учебных заведениях. Они тратят непомерные средства на успешные спортивные команды, стенки для альпинизма и стипендии для тех, кто в них не нуждается – и все это для того, чтобы привлечь лучших студентов. Или о невообразимо высоком вознаграждении исполнительных директоров, которые бы с удовольствием работали и за вдвое меньшую плату. Или о нелепых ценах на дизайнерские сумочки, сделанные по последнему писку моды, изысканные часы или дома в Хэмптонз.
Почему городская администрация до сих пор из кожи вон лезет, чтобы субсидировать строительство очередного бейсбольного стадиона или дворца съездов, хотя совершенно очевидно, что они окажутся нерентабельными и жители города только проиграют? И мыслимо ли, чтобы начинающий работник ведущей юридической компании получал больше федерального судьи?
Главное сходство всех этих «рыночных проблем» в том, что понятие «победа» становится скорее относительным. Цель не столько в том, чтобы максимизировать прибыль или улучшить благосостояние, как предполагают экономические модели, сколько в достижении превосходства над конкурентами. И тогда безукоризненно рациональные инвесторы, компании или клиенты начинают совершать нерациональные поступки, которые не приносят никакой пользы.
Начало экономической теории относительности положили Адам Смит, Альфред Маршал и Торстейн Веблен. Ее активно развивали специалисты по теории игр, среди которых был и представитель университета Мэриленда Томас К. Шеллинг, лауреат Нобелевской премии за работу по непродуктивности гонок вооружений – как военных, так и экономических. А не так давно на предположительно нерациональной стороне homo economus, человека, всегда пытающегося получить максимальную выгоду, сконцентрировала свое внимание одна из новейших областей знания – поведенческая экономика.
Наверное, наибольший вклад в расширение нашего понимания относительной конкуренции внес Роберт Г. Франк из университета Корнелла. Его внимание привлекала роль социального статуса в потребительском выборе. По его мнению, желание иметь все более просторный дом, все более модный гриль или все более мощный внедорожник происходит не из некоего абсолютного представления о чем-то хорошем или достаточном, а, скорее, складывается относительно того, что есть у других.
Франк утверждает, что именно стремление не отставать от соседа заставляет нас раскошеливаться на товары, показывающие социальный статус, которые не сделают нас счастливее. Однако мы вкладываем недостаточно в досуг и такие «общественные блага», как школы и парки, которые могут доставить гораздо больше удовольствия.
Та же гонка вооружений, которая заставляет нас все больше платить за кухонную плиту, разворачивается и в тех случаях, когда компании или спортивные команды соревнуются за обладание лучшими игроками. Они платят огромные гонорары предполагаемым звездам, которым остальные претенденты, по существу, ничем не уступают.
В глубине души ректоры колледжей признают, что завязли в расточительном, опасном для образования и всего общества соревновании за привлечение лучших студентов. Причина – желание улучшить показатели в ежегодной американской классификации News & World Report.
А сколько юридических компаний принесло качество своей работы и корпоративную культуру в жертву «доходам на партнера» – самому важному критерию в ежегодной американской классификации юридических учреждений?
Недавно специалисты из трех школ бизнеса завершили исследование, согласно которому в масштабах и устойчивости мыльных пузырей инвестиционного рынка также виновато непреодолимое желание не отставать от соседа.
Питер ДеМарцо и Илан Кремер из Стэнфордского университета и Рон Кейниел из Дюка утверждают, что стадный инстинкт инвестиционных менеджеров с Уолл-стрит объясняется страхом отстать от себе подобных. Согласно этой логике терять деньги не страшно, пока остальные делают то же. Самое страшное – это получить заурядную прибыль, когда у остальных блестящий результат.
Как объясняют авторы, главный мотив здесь – свойственные человеку стремление к уважению и желание избежать затруднений. Не менее важен и страх инвестиционных менеджеров потерять вес в самом важном для них – респектабельной квартире и модной школе для детей, если их благосостояние начнет уступать благосостоянию коллег. Следуя этой логике, они могут потерять крупную сумму на экзотических ценных бумагах, обеспеченных ненадежной ипотекой, но если и все остальные бежали в той же упряжке, то на гонках за «товарами социального статуса» их относительное финансовое положение останется прежним.
Исследователи выстраивают сложную математическую модель, которая должна доказать их теорию. Однако можно было всего лишь процитировать Чака Принса, бывшего председателя Citigroup, который в июле прошлого года, когда компания продолжала активно кредитовать общепризнанный мыльный пузырь, только заявил: «Пока играет музыка, нужно продолжать танцевать».
Главная задача, которая стоит сегодня перед экономической наукой, – приведение теоретической магии «невидимой руки» Адама Смита в соответствие с ужасающей реальностью «двух левых ног» Чака Принса.

К содержанию