#6(29), июнь 2008 года

Три революции

Давно предсказывавшаяся общенациональная дискуссия по проблемам политики безопасности США так и не началась

Генри КИССИНДЖЕР, Washington Post

Тактические вопросы отвлекают внимание от главной задачи, с которой столкнется следующая администрация – как построить новую международную систему в условиях трех революций, одновременно происходящих сегодня на нашей планете. Первая – трансформация традиционной структуры государства в Европе. Вторая – ломка общепринятых представлений о суверенитете под воздействием радикального исламизма. Третья – перемещение центра тяжести международных отношений из Атлантического региона в район Тихого и Индийского океанов.
Разногласия между Европой и Америкой вызваны недовольством доминированием США. Однако после прихода новой американской администрации станет очевидно: главное различие между партнерами по обе стороны Атлантики заключается в том, что Америка по-прежнему соответствует традиционной модели суверенного государства, чьи граждане откликаются на призывы к самопожертвованию ради национальных интересов, определяемых куда шире, чем это принято в сегодняшней Европе.
Европейские страны, истощенные двумя мировыми войнами, согласились делегировать важные элементы своего суверенитета Европейскому Союзу. Однако, как выяснилось, политическую лояльность, которую люди ассоциируют со своим суверенным государством, автоматически перенести на ЕС невозможно. В итоге Европа переживает переходный этап между прошлым, которое она стремится преодолеть, и будущим, которого еще не достигла.
Более того, в Старом Свете трансформируется сам характер государства. Поскольку европейские страны идут в будущее одной дорогой, а степень единства ЕС пока остается неизвестной величиной, способность правительств европейских стран требовать от своих граждан каких-либо жертв резко ослабла. Примечательно, что наибольшую готовность брать на себя международные военные обязательства проявляют державы с самой долгой и непрерывной историей суверенности, например, Британия и Франция.

Наглядным примером могут служить разногласия относительно применения натовских войск в Афганистане. После 11 сентября 2001 года Совет НАТО без какого-либо обращения со стороны США ввел в действие пятую статью Североатлантического договора, предусматривающую взаимопомощь в борьбе против агрессии. Когда же речь зашла о конкретных военных обязательствах, внутриполитические факторы вынудили многих членов альянса ограничить участие воинских контингентов в операциях, где жизнь солдат подвергается угрозе. В результате Североатлантический альянс превращается в двухуровневую структуру – «союз с факультативным участием», чья способность к конкретным совместным действиям не соответствует общим обязательствам, взятым на себя участниками. В перспективе здесь возможны два варианта развития событий: либо пересмотр самих обязательств, либо официальное закрепление двухуровневой структуры, в рамках которой соответствие политических обязательств и военных возможностей будет обеспечиваться за счет «коалиций добровольцев».
Если традиционная роль государства в Европе ослабевает по воле самих правительств, то на Ближнем Востоке этот процесс связан со способом образования стран региона. Новые страны на территории бывшей Османской империи созданы державами-победительницами после окончания Первой мировой войны. В отличие от европейских государств, их границы строились не по этническому или языковому принципу, а отражали соотношение сил между великими державами в ходе их соперничества за пределами Ближневосточного региона.
Сегодня этой слабой государственной системе грозит опасность в лице радикального ислама, который превращает фундаментализм Корана в основу всемирной политической организации. Джихад отвергает национальный суверенитет, построенный по традиционной модели светского государства. Он стремится распространить свое влияние на все регионы, где есть сколько-нибудь многочисленные этнические группы, исповедующие мусульманскую религию.
Поскольку ни международная система, ни внутренняя структура существующих государств не обладают легитимностью в глазах исламистов, эта идеология не оставляет простора для переговоров и равновесия в их западном понимании, а ведь речь идет о регионе, имеющем жизненно важное значение с точки зрения безопасности промышленно развитых стран. Борьба в данном случае неизбежна: просто «отойти в сторону» мы не можем. Мы можем «отступить» из какой-то конкретной страны, например Ирака, но это приведет лишь к тому, что нам придется сопротивляться исламизму на новых позициях, возможно, менее выгодных. Даже поборники одностороннего вывода войск из Ирака оговариваются, что там необходимо оставить какой-то контингент, чтобы не допустить оживления деятельности «Аль-Каиды» или взлета радикализма.
Все эти изменения происходят на фоне еще одной тенденции – перемещения центра тяжести в международных отношениях из Атлантического в Тихий и Индийский океаны. Парадоксальным образом усиливается влияние региона, где страны и сегодня обладают характеристиками традиционных европейских государств. Крупнейшие державы Азии – Китай, Индия и Япония – воспринимают друг друга так же, как в свое время страны, обеспечивавшие «европейское равновесие». Несмотря на периодическое участие в совместных акциях, они все равно видят друг в друге соперников.
В прошлом такие сдвиги в соотношении сил обычно заканчивались войной, как это произошло после превращения Германии в великую державу во второй половине XIX века. Сегодня нет недостатка в тревожных комментариях, отводящих аналогичную роль усиливающемуся Китаю. Действительно, американо-китайские отношения неизбежно будут содержать классические элементы геополитики и соперничества, и пренебрегать этим фактом не следует. Однако налицо и противоположные тенденции. Экономическая и финансовая глобализация, экологические и энергетические императивы, разрушительная мощь современных вооружений – все это требует масштабного международного сотрудничества, особенно между США и Китаем. Если между ними возобладает враждебность, обе страны окажутся в той же ситуации, что и Европа после двух мировых войн. Тогда преобладающее влияние, которого европейские государства пытались достичь за счет разрушительных конфликтов, в результате досталось другим.
Ни одному из прошлых поколений не приходилось иметь дело с различными по характеру революциями, одновременно происходящими в разных регионах планеты. И попытки найти один всеобъемлющий рецепт для решения этих проблем – не более чем погоня за химерами. Какая международная система способна примирить различные подходы в мире, где единственная сверхдержава отстаивает прерогативы традиционного суверенного государства, где Европа застряла между прошлым и будущим, где Ближний Восток уже не вписывается в рамки традиционной государственной модели, а страны Юго-Восточной Азии по-прежнему исходят из концепции «равновесия сил»? И какой должна быть роль России, которая утверждает идею суверенитета, сравнимую с американским подходом, и при этом придерживается азиатской концепции «равновесия сил»? Отвечают ли уровню новых задач существующие международные организации? Какие реальные цели Америка может поставить перед собой и миром? Возможна ли внутренняя трансформация, к которой стремятся многие крупные державы? Какие задачи нам следует решать совместно и какие чрезвычайные обстоятельства оправдывают односторонние действия? Мы должны обсуждать именно эти вопросы, а не броские лозунги, призванные привлечь внимание прессы.

К содержанию