#7(30), июль 2008 года

Бернанке готовит Америку к худшему

Выступление председателя ФРС Бена Бернанке на выпускной церемонии 2008 года в Гарвардском университете, Кембридж, Массачусетс

У меня странное ощущение – кажется, еще вчера я сам был выпускником, но это было так давно – в 1975 году. Я счастлив и горжусь тем, что меня сюда пригласили студенты Гарварда. В 1975 году речь говорил Дик Грегори, социальный критик и комик, отдававший предпочтение острым выражениям и сатире. Банкиры центробанков, как правило, не занимаются сатирой, поэтому я попытаюсь сделать все возможное, чтобы было не очень скучно.
Когда я присутствовал на своей выпускной церемонии, президентом был Джеральд Форд, а подающий надежды парень по имени Алан Гринспен – его главным экономическим советником. Несколькими неделями ранее из Сайгона вертолетами были эвакуированы последние остававшие-ся там американцы. Находящаяся на подъеме команда Red Sox шла к званию чемпиона американской лиги. Я пропустил занятия, чтобы пойти на их игру с Cincinnati Reds.
Хотя 1975 год и был довольно хорошим годом для Red Sox, он не стал таковым для американской экономики. Тогда, как и теперь, цены на нефть взлетели до небес, резко возросла стоимость продуктов питания и других предметов потребления, а экономический рост откровенно замедлился. И все же я считаю, что различия между экономикой 1975 года и экономикой 2008 года более впечатляющи, чем их сходство. Текущая ситуация отличается от ситуации 33-летней давности в значительной степени тем, что наша экономика и общество стали намного более гибкими и способными адаптироваться к трудностям и новым задачам. Я полагаю, что разработка экономической политики также изменилась в лучшую сторону, во многом благодаря и тому, что мы извлекли из прошлого несколько тяжелых уроков. Конечно, я не собираюсь преуменьшать все стоящие перед нами задачи и позже вернусь к некоторым из них. Однако я считаю, что продемонстрированная нами способность конструктивно реагировать на прошлые экономические проблемы обеспечивает нам основу для оптимизма по отношению к будущему.
Свое сегодняшнее выступление я посвящу двум экономическим проблемам, с которыми мы столкнулись в 1970-х и которые снова бросают нам вызов сегодня – энергетике и производительности. Очевидно, это не совсем те темы, о которых говорит большинство ораторов на выпускных церемониях. Впрочем, старосты курса, по-видимому, знали, что делали, когда приглашали экономиста.
Поскольку нынешних выпускников, а также некоторых ваших преподавателей в 1975 году еще не было на свете, позвольте мне начать с краткого обзора экономической ситуации в середине 1970-х. Экономика только что пережила серьезную рецессию, во время которой резко упали промышленное производство, доходы и занятость, а уровень безработицы возрос до 9%. Тем временем инфляция потребительских цен, колеблющаяся в предыдущее десятилетие на уровне 3-4%, за время моего обучения на последнем курсе взлетела выше 10%.
Нефтяной шок начался в октябре 1973 года. Тогда в ответ на войну Судного дня арабские производители нефти наложили эмбарго на ее экспорт. Если до введения ограничения цена нефти составляла 3,2 долл./барр., то в 1975-м она достигла 14 долл. В 1971 году президент Никсон установил контроль над уровнем зарплат и цен, в том числе на нефтепродукты. В ноябре 1973-го, вслед за введением эмбарго, президент ввел дополнительный контроль цен на нефть.
Как говорит макроэкономика, когда дефицитный ресурс не может быть распределен рыночными ценами, он будет поделен другим способом – длинными очередями на заправках. В 1974 году, в попытке преодолеть непредусмотренные последствия контроля цен, водителям разрешали покупать бензин только по четным или только по нечетным дням месяца – в зависимости от последней цифры на их номерном знаке. Более того, из-за администрирования рынка нефтяные котировки в США были ниже мировых, что привело к сокращению добычи сырья, еще больше усугубив ситуацию.
Нефтяной шок не только создал длинные очереди на АЗС, он также увеличил инфляцию и инфляционные ожидания. Другая аналогия с текущим положением: инфляционная ситуация усугубилась еще и из-за быстро растущих цен на продукты и другие товары.

Обычно экономисты соглашаются с тем, что в течение этого периода монетарная политика была неадекватной. Высшие чиновники, выбирая оптимальные, по их мнению, установки монетарной политики, переоценили производственную мощность экономики. Позже я более подробно остановлюсь на этом. В то же время руководство ФРС недооценило и свой вклад в проблему инфляции, и свою способность ее обуздать. Иногда оно, например, возлагало вину за инфляцию на так называемые факторы роста издержек производства – требования профсоюзов о повышении зарплаты и увеличение цен крупными фирмами. Однако попытки профсоюзов и фирм проталкивать инфляционные зарплату и цены были симптомами проблемы, а не ее основной причиной. Прошло еще несколько лет, прежде чем ФРС получила новое руководство, которое лучше понимало роль центробанка в инфляционных процессах, и то, как стабильная антиинфляционная монетарная политика могла быть результативной. Начиная с 1979 года такой курс стал успешно осуществляться – хотя и не без существенных издержек в форме недопроизводства и неполной занятости – при Поле Волкере, занявшем пост председателя ФРС. На основании этого опыта Федеральная резервная система сделала два важных вывода. Во-первых, высокая инфляция может серьезно дестабилизировать экономику. Во-вторых, центробанк должен отвечать за ценовую стабильность в среднесрочном периоде.
А теперь давайте быстро перенесемся в 2003 год, когда сырая нефть стоила немногим больше 30 долл./барр. С тех пор ее котировки увеличились более чем в четыре раза – приблизительно во столько же раз, как и в 1970-х. Сегодня, как и в 1975-м, адаптация к таким высоким расценкам весьма болезненна. Стоимость бензина на уровне 1,05 долл./л – тяжелое бремя для многих семей и водителей грузовиков, производителей и фермеров. Однако во многих других аспектах сегодняшние экономические последствия отличаются от ситуации 1970-х. Одно различие состоит в том, чего вы не видите: водителей, выстраивающихся в очереди по четным или нечетным числам за бензином из-за контроля цен, или же вывесок на АЗС с надписями «Топлива нет». И до самого последнего замедления темпов роста, которое является результатом скорее ситуации на рынке жилья и финансовых рынках, чем возросших цен на нефть, экономический рост оставался значительным, а безработица низкой, в отличие от ситуации, наблюдавшейся в 1970-х годах.
Для банкира центрального банка самое важное различие между «тогда» и «теперь» – это то, что произошло с инфляцией и инфляционными ожиданиями. Общий уровень инфляции за последние четыре квартала составлял 3,5%, что значительно выше, чем мы хотели бы, но намного меньше, чем двузначные показатели темпов, которые наблюдались в середине 1970-х и в 1980 году. Кроме того, ускорение инфляции было на сей раз более умеренным – около одного процентного пункта за прошлый год по сравнению со скачком на шесть пунктов после нефтяного шока-1973. С точки зрения монетарной политики, более важным является не характер фактической инфляции, а инфляционные ожидания среди семей и предпринимателей в долгосрочной перспективе. Если люди считают ускорение инфляции временным явлением и не встраивают ее в свои долговременные планы при установлении размеров зарплаты и цен, тогда инфляция, вызванная шоком нефтяных котировок, быстро ослабнет. За последние месяцы некоторые индикаторы долговременных инфляционных ожиданий повысились, и это беспокоит ФРС. Нам придется тщательно контролировать ситуацию. Впрочем, изменения на уровне долгосрочных инфляционных ожиданий на сей раз измеряются десятыми долями процента, а не целыми процентами, как это происходило в середине 1970-х. Очень важно, что мы сегодня видим мало признаков начала раскручивания спирали «цены – зарплата» в стиле 1970-х, в рамках которой компенсации и расценки гнались друг за другом.

Большое количество исследований посвящено поиску объяснения, почему сейчас реакция инфляции на нефтяной шок относительно ослабленная. Один из факторов, иллюстрирующих мой тезис о приспособляемости и гибкости американской экономики, – это ярко выраженное снижение энергоемкости экономики с начала 1970-х. С 1975 года количество энергии, требуемое для выпуска продукции, сократилось наполовину. Данный рост эффективности стал в меньшей степени следствием программ правительства. Это был ответ семей и предпринимателей, их реакцией на удорожание энергии, включая значительные инвестиции в энергосберегающее оборудование. Это одна из причин, почему рост цен на нефть сегодня наносит меньший ущерб экономике, чем в 1970-х.
Другая причина – в монетарной политике. ФРС и другие центральные банки усвоили уроки 1970-х. Поскольку последствия монетарной политики проявляются с задержкой, краткосрочные инфляционные эффекты от резкого роста цен на нефть могут быть нейтрализованы не полностью. Однако со времен Пола Волкера ФРС остается твердым приверженцем поддержания низких и устойчивых темпов инфляции в долгосрочной перспективе. Мы признаем, что надежное закрепление долговременных инфляционных ожиданий является очень важным для достижения низкой и устойчивой инфляции. Поддержание веры в приверженность ФРС ценовой стабильности остается высшим приоритетом для центрального банка.
Хотя наша экономика до сих пор сравнительно удачно справлялась с шоком нефтяных цен, перед Соединенными Штатами и остальными странами все еще стоят серьезные задачи. Мы должны противодействовать растущему глобальному спросу на энергию, особенно если длительное повышение спроса и ограниченные запасы будут продолжать давить на цены. Положительное следствие высоких цен на энергоносители – их способность обеспечивать мощные экономические стимулы: развивать энергосберегающие технологии, привлекать новых поставщиков нефти, развивать альтернативные источники энергии. Правительство, в дополнение к рынку, может эффективно реагировать на озабоченность по поводу энергоносителей, поддерживая фундаментальные исследования или реализуя тщательно разработанную регуляторную политику, нацеленную на решение важных социальных задач, включая охрану природы. Как мы увидели после нефтяного шока в 1970-х, спустя некоторое время экономика может стать намного более эффективной, включая повышение жизненного уровня.
Позвольте мне теперь обратиться к другой экономической проблеме – производительности нашей экономики. Любой, кто не проспал период EC-10, понимает, почему этот вопрос так важен. Как писал в 1776 году Адам Смит, в конечном счете, больше, чем любой другой фактор, национальный уровень жизни определяется производительностью рабочей силы.
Десятилетия, последовавшие за окончанием Второй мировой войны, были отмечены промышленными нововведениями и творческим подходом. С 1948-го по 1973 год объем продукции, выпущенной за час работы, увеличивался в среднем на 3% в год. Однако позже, в течение следующих 20 лет, рост производительности составлял лишь 1,5% в год. Как и ожидалось, темпы роста уровня жизни также снизились – примерно в такой же степени. Разница между 3% и 1,5% может показаться очень маленькой. Вместе с тем при 3% в год уровень жизни удваивался бы каждые 23 года, или один раз в жизни каждого поколения. При 1,5% удвоение происходило бы только каждые 47 лет, или через одно поколение.

В числе многих последствий замедления производительности – дальнейшие осложнения для разработчиков монетарной политики 1970-х годов. Определять сдвиги в экономических тенденциях в режиме реального времени трудно, и большинство экономистов и руководство страны недооценили масштабы замедления производительности. Это, в свою очередь, повлияло на политиков, побудив их осуществлять слишком приспособительную монетарную политику. Достигнутый в результате перегрев экономики, вполне возможно, усугубил проблему инфляции того десятилетия.
Как я уже упоминал, в который раз иллюстрируя эластичность американской экономики, рост производительности возродился в середине 1990-х. Начиная с 1995 года этот показатель ежегодно увеличивался на 2,5%. Много умственных усилий было потрачено на попытки интерпретировать последнюю цифру и предсказать будущие темпы изменения производительности. Множество глубоких исследований провел здесь в Гарварде Дэйл Джордженсон вместе со своими коллегами. Другое важное изыскание в этой области осуществил совет управляющих ФРС. Один из ключевых выводов этой работы звучит так: чтобы обладать экономическим воздействием, технологические инновации должны быть преобразованы в успешные коммерческие приложения. Конкурентоспособная, рыночно ориентированная система этой страны, ее эластичные рынки капитала и рабочей силы, ее традиция предпринимательства и технологическая мощь, в которую внесли значительный вклад Гарвард и другие университеты, служат гарантией беспрерывности этого процесса.
Инициатива частного сектора оставалась ключевым компонентом в подъеме производительности, а правительственная политика была конструктивной – путем поддержки фундаментальных исследований и конкуренции. В конце 1970-х правительство прекратило регулирование многих отраслей промышленности, включая авиатранспорт, автоперевозки, телекоммуникации и энергоносители. Вызванный этим рост конкуренции способствовал снижению издержек и внедрению инноваций, что, в свою очередь, обусловило появление новых изделий и отраслей. Вряд ли ныне существовали бы розничные продажи онлайн, если бы транспорт и связь оставались регулируемыми отраслями.
Наконец, я как банкир центрального банка, не могу не упомянуть о вкладе монетарной политики в повышение производительности. Благодаря смягчению бизнес-циклов и удержанию инфляции под контролем стабильная монетарная политика расширяет возможности семей и фирм в планировании, а также увеличивает их готовность делать инвестиции в повышение квалификации, в физический капитал и исследования, которые так необходимы для поддержания непрерывного роста производительности.
Так же как замедление производительности ассоциировалось с более медленным ростом реальных доходов на душу населения, так и всплеск производительности, стартовавший с середины 1990-х, сопровождался ускорением роста реальных доходов. Один из показателей среднего жизненного уровня – реальное потребление на душу населения – сегодня на 35% выше, чем в 1995 году. Кроме того, потоки инноваций, которые стимулировали возрождение производительности, создали не только много новых рабочих мест, но и не одно состояние. Однако изменения в технологиях также способствовали сокращению рабочих мест для некоторых других категорий, в частности, кассиров в банках и рабочих сборочного конвейера. И в этом – главный вопрос нового комплекса задач.
Хотя среднее благосостояние значительно увеличилось, уровень неравенства за прошлые три десятилетия также возрос. Экономисты продолжают бороться с причинами этой тенденции, однако она, вероятно, вызвана целым рядом факторов, в особенности технологическими изменениями, которые ставят в более выгодное положение высококвалифицированных рабочих по сравнению с малоквалифицированным персоналом. Кроме того, некоторые экономисты называют другие причины – рост международной торговли и уменьшение роли профсоюзов.
Что же нам следует предпринять в связи с увеличивающимся экономическим неравенством? Ответ на этот вопрос неизбежно потребует сложных ценностных суждений и компромиссов. Однако подходы, которые ставят преграды динамизму нашей экономики, были бы шагами в неправильном направлении. Безусловно, новые технологии и рост международной торговли могут привести к болезненной дезорганизации, поскольку некоторые рабочие потеряют свои места или же упадет спрос на их специфические навыки. Однако возведение барьеров на пути внедрения новых технологий или торможение торговых потоков принесло бы в долгосрочной перспективе больше вреда, чем пользы. С точки зрения перспективы, наилучшим выходом может стать политика оказания помощи тем, кого вытесняют экономические трансформации. Поступая так, мы обеспечим общественную поддержку маневренности экономики – основы процветания.
Впрочем, лучший способ увеличить экономические возможности и уменьшить неравенство – рост уровня образования и профессиональных навыков американских рабочих. Всплеск производительности в первые десятилетия после Второй мировой войны соответствует периоду, в течение которого очень быстро рос уровень образования. В последние же десятилетия прогресс по этой линии замедлился. Более того, остаются высокими показатели неравенства в образовании, это касается и самого доступа к обучению. Размышляя над путями решения этой проблемы, мы должны абстрагироваться от стандартного двенадцатилетнего среднего образования и четырехлетней университетской системы. Нам следует признать, что образование должно продолжаться всю жизнь и может выражаться в разных формах. Дошкольное образование, местные колледжи, профессионально-технические школы, обучение без отрыва от производства, дистанционное обучение – все это проверенные средства улучшения навыков и сохранения способности зарабатывать на протяжении всей жизни.
Я буду завершать свою речь переходом от темы образования в целом к теме конкретно вашего обучения. Благодаря усилиям, таланту и, несомненно, удаче, вы преуспели в получении превосходного образования. Ваше образование, ваша способность мыслить критически и творчески – ваш самый большой актив. И, в отличие от многих активов, чем больше вы пользуетесь им, тем быстрее он растет. Так используйте же его по максимуму.
Недостоверность предсказаний экономистов уже стала легендарной, и, тем не менее, я сделаю прогноз, в котором полностью уверен. Независимо от того, как вы представляете себе свою жизнь и работу через 10, 20 или 30 лет, действительность будет совершенно иной. Просматривая сведения, относящиеся к 30-летнему юбилею моего класса, я был поражен большим разнообразием призваний и профессий, которым посвятили свою жизнь мои однокурсники. Список был переполнен прокурорами, врачами, профессорами, архитекторами, инженерами, редакторами и банкирами. В него даже попало несколько экономистов. Многие зарегистрировались как «вице-президенты», но было немало и «президентов». Однако следует отметить, что в списке выпуска 1975 года также есть композитор, защитник окружающей среды, музыкант, драматург, раввин, специалист по разрешению конфликтов, художник, общественный организатор и эссеист. И даже для тех из нас, кто имеет более традиционные служебные обязанности, характер нашей ежедневной работы очень отличается от наших представлений в 1975 году. Этим я хочу сказать лишь одно: вы не можете предугадать свой путь. Вы можете только постараться быть максимально готовыми к благоприятным возможностям и разочарованиям, которыми будет усеян ваш путь. Для людей, как и для экономик, приспособляемость и гибкость имеют большое значение.
Всюду, по какой бы дороге вы ни шли, я надеюсь, вы используете свои таланты и энергию в деятельности, которая привлекает и стимулирует вас, пользу от которой ощутите не только вы, но и ваша страна, и весь мир. Я желаю вам и вашим семьям счастливого празднования. Примите мои поздравления.

К содержанию