#8(31), август 2008 года

Что осталось от конфуцианства?

Чрезмерно показная демонстрация сострадания и прозрачности китайского правительства в ответ на разрушительное землетрясение в провинции Сычуань, кажется, укрепила его власть и его связи с простыми китайскими людьми

Даниэл А. БЕЛЛ, Project Syndicate

Правительство и армия работали рука об руку с легионами добровольцев и частных ведомств, чтобы спасти жертв землетрясения. Эмоциональное утешение, которое выразил премьер-министр Вэнь Цзябао гражданам, оставшимся в живых, расположило к себе даже несгибаемых циников.
Однако героические спасательные операции не смогут всегда помогать правительству. Что в таком случае позволит обеспечить политическую законность в долгосрочной перспективе? В конце концов, коммунизм утратил свою способность вдохновлять китайцев.
Большинство жителей Запада полагают, что ответом является либеральная демократия. Так считали и многие китайские либералы в ХХ веке. Впрочем, есть и другой ответ. Он принимает форму старой почтенной традиции конфуцианства, которое возрождается чиновниками, пытливыми интеллектуалами и простыми гражданами.
Церемония открытия Олимпийских игр подчеркнет это возрождение: она представит не цитаты Маркса, а выдержки из сборника афоризмов Конфуция. Высказывания «Все люди в мире – братья» и «Неужели это не одно из величайших удовольствий в жизни, когда к тебе приезжают друзья издалека?» будут сиять для миллиардов людей во всем мире, выражая лучшее, что может предложить китайская культура.
Тем не менее, здесь мы сталкиваемся с неприятностями. Начиная с династии Ханьшуй, правившей более 2000 лет назад, китайские правительства использовали самые известные политические интерпретации конфуцианства в своих целях. Конфуцианство объединялось с легализмом, другой главной политической традицией Китая, чтобы оправдать слепое повиновение правителю, подчинение женщин и использование жестоких наказаний. «Официальное» конфуцианство, возрождаемое ныне, может быть менее опасным. Оно исповедует мирное разрешение конфликтов и подчеркивает социальную гармонию, оставаясь при этом консервативной этикой.
Есть еще одна интерпретация этого учения – давайте называть ее «левое крыло конфуцианства». Она велит интеллигенции критиковать
плохую политику, обязывает власти обеспечивать материальное благосостояние людей, призывает правительства принять более открытое в международном смысле мировоззрение и полагаться на моральные нормы, а не на военную мощь в достижении политических целей. Она оставляет открытыми основные метафизические обязательства и принимает терпимое отношение к религии. Она подчеркивает равенство возможностей в образовании и меритократию в правительстве, при которой руководящие должности распределяются между самыми компетентными членами сообщества.

Такие ценности обязаны своим происхождением «подлинному конфуцианству» Конфуция, Мэнцзы и Сюньцзы, который существовал до того, как это учение установилось в качестве государственной ортодоксальности. В имперские времена критическую традицию продвигали такие ученые, как Хуань Цонгкси. Сейчас представители нового конфуцианского левого крыла призывают к созданию «конфуцианской социалистической республики».
Конфуцианские ученые открыто признают, что их интерпретация конфуцианства наиболее близка социалистическим идеалам: не «фактически существующему социализму» в сегодняшнем Китае, а социалистическим основам, которые отстаивал Карл Маркс. Эта конфуцианская традиция стремится влиять на современную политику, но она остается отделенной от государственной власти.
Отступление левого крыла конфуцианства от статус-кво обеспечивает моральную норму для общественных критиков и вдохновляет их представления о более желательном политическом будущем. В отличие от коммунизма, оно предлагает перспективу, которая берет свою законность из традиции и опирается на прошлое, в том числе на социализм, вместо того, чтобы его разрушать.
Левые конфуциане одобряют институционные реформы. По их словам, для долгосрочной стабильности и законности политических учреждений необходимо, чтобы преобразования основывались на китайских традициях. Цзян Цинн, приверженец этой идеи, выступает за «трехмерную» законодательную власть – демократически избранный Народный дом, представляющий интересы простого народа, Дом образцовых людей, чтобы гарантировать благо тех, кого затрагивает политика правительства, включая иностранцев и группы меньшинств, и Дом культурной непрерывности, который поддерживал бы разные религии и традиции Китая.
Такие конкретные предложения в отношении политической реформы редко публикуются в Китае. Фактически, на открытые обсуждения либерально-демократических учреждений наложено меньше ограничений именно потому, что либеральная демократия западного стиля вдохновляет немногих китайцев. Самой жизнеспособной альтернативой политическому статус-кво Китая сегодня является левое крыло конфуцианства. 

К содержанию