#8(31), август 2008 года

Россия: неортодоксальный взгляд

Формирующаяся в Москве система власти представляется более сложной, чем принято считать

Генри КИССИНДЖЕР, International Herald Tribune

Согласно ортодоксальной точке зрения, вступление Дмитрия Медведева в должность президента Российской Федерации означает сохранение всевластия Кремля и напористой внешней политики, характерных для двух президентских сроков Владимира Путина.
Однако поездка в Москву, где я имел возможность встретиться с ведущими игроками на политической арене, а также представителями разных возрастных групп из деловых кругов и интеллигенции, убедили меня, что этот вывод следует признать упрощенным и преждевременным.
Формирующаяся в Москве система власти представляется более сложной, чем принято считать. Например, у меня всегда вызывала сомнение такая вещь. Если, как утверждается, целью Путина было сохранение власти, зачем президент, который находился на пике популярности, позволявшей ему изменить Конституцию и баллотироваться на новый срок, выбрал такой сложный и непредсказуемый путь, как переход на должность премьера?
У меня складывается впечатление, что политический процесс в России вступил в новую фазу. Заявление о том, что президент определяет внешнюю политику и политику безопасности, а премьер реализует часть ее элементов, повторяют, словно заклинание, все российские чиновники. Никто из россиян, с которыми мне довелось беседовать, а это были не только представители государственных структур, не сомневается, что происходит некое перераспределение власти, хотя с уверенностью предсказать его исход они не могут.
Путин сохраняет немалую власть и большое влияние. По-видимому, он взял на себя роль «наблюдателя» за действиями своего преемника. Вероятно также, что он не исключает возможности баллотироваться на следующих президентских выборах.
Впрочем, какой бы ни был конечный итог, недавние президентские выборы знаменовали собой переход от этапа консолидации к периоду модернизации. Механизм российской экономики становится все сложнее, и в связи с этим возникает потребность в предсказуемых правовых процедурах – об этом уже говорит Медведев. Наличие в структуре российского государства двух центров власти, по крайней мере, на первоначальном этапе, возможно, означает начало продвижения к отсутствовавшей до сих пор системе сдерживания и противовесов.
Какие выводы можно сделать из этого с точки зрения внешней политики США?
В ближайшие несколько месяцев в России будут вырабатываться практические механизмы разграничения между «определением» и «реализацией» политического курса в сфере национальной безопасности. И администрация Буша, и кандидаты в президенты поступили бы разумно, если бы дали ей возможность спокойно сформировать эту систему, проявляя сдержанность в публичных заявлениях о происходящем в этой стране.
Касательно долгосрочной перспективы хочется заметить следующее. Начиная с распада СССР, все американские администрации действовали так, будто главная задача США – построение демократии в России. Мы часто становились свидетелями выступлений, в которых осуждались недостатки российской политической системы, и жестов, заимствованных из инструментария борьбы за доминирование во времена холодной войны.
Напористое вторжение в сферу, которую россияне считают исключительно своей прерогативой и важным элементом самоидентификации, может привести к тому, что мы не сумеем реализовать ни наши геополитические, ни моральные задачи. Несомненно, в России есть отдельные личности и группы людей, рассчитывающие, что Америка поможет ускорить демократическую эволюцию страны. Однако подавляющее большинство россиян считает, что Штаты ведут себя бесцеремонно и стремятся воспрепятствовать возрождению их страны. В подобной ситуации наши демарши скорее вызовут реакцию в националистическом и конфронтационном духе, чем дадут новый импульс развитию демократии.
Жаль, если это настроение сохранится, ведь во многих отношениях мы становимся свидетелями одного из самых многообещающих периодов в российской истории. Несмотря на прискорбные репрессивные меры, сегодня контакты и взаимодействие россиян с современными открытыми обществами по длительности и интенсивности не имеют прецедентов в прошлом. Вместо того чтобы становиться в позу оскорбленной добродетели, читать публичные нотации, мы можем влиять на ситуацию за счет терпения и понимания исторических особенностей страны. Нынешние геополитические реалии дают уникальную возможность для стратегического сотрудничества бывших противников времен холодной войны. На долю России и США приходится 90% общемирового ядерного арсенала. По размеру территории Россия не имеет себе равных в мире – она граничит с Европой, Азией и Ближним Востоком. Для продвижения к стабильности в сфере ядерных вооружений на Ближнем Востоке и в Иране необходимо сотрудничество между Россией и Америкой, оно будет в огромной мере способствовать этому процессу.
Несмотря на конфронтационную риторику, российские лидеры хорошо осознают пределы своих стратегических возможностей. Более того, политику Москвы при Путине я бы охарактеризовал как поиск надежного стратегического партнера, причем предпочтение здесь отдается Америке.
«Бурный» характер заявлений Москвы в последние годы отчасти связан с раздражением, которое вызывает у нее кажущаяся невосприимчивость США к идее такого партнерства. Кроме того, дважды проходившие парламентские и президентские выборы создавали у российских лидеров стимулы для апелляции к националистическим настроениям, распространенным в стране после десятка лет унижений, которым, как считают россияне, она подвергалась. Эти «отклонения», однако, не перечеркивают основополагающих реалий. В нашей двусторонней повестке дня первое место занимают три вопроса: безопасность, Иран и отношения России с бывшими «доминионами», особенно Украиной.
Из-за своего преобладания в ядерной сфере Россия и Америка обязаны выступать в роли лидеров при решении международных проблем, связанных с ядерными вооружениями, например, в деле их нераспространения. Здесь необходимо найти ответ на четыре вопроса. Придерживаются ли Россия и США единой точки зрения относительно угрозы, связанной с превращением Ирана в ядерную державу? Существует ли между ними согласие в отношении характера иранской ядерной программы? Занимают ли они одинаковую позицию в том, какие дипломатические методы необходимы для устранения этой опасности? И, наконец, насколько совпадает их мнение о мерах, которые следует принять, если любые согласованные дипломатические шаги не дадут результата?
На мой взгляд, по первым двум вопросам позиции России и США сближаются. Что же касается двух других, то обеим сторонам следует помнить: в одиночку справиться с этой проблемой будет крайне трудно, а то и вовсе невозможно.
Вопрос об Украине неразрывно связан с общими представлениями Москвы и Вашингтона о характере международных отношений. Подлинная независимость Украины крайне важна для функционирования мирной международной системы, и Соединенным Штатам следует ее безоговорочно поддерживать. Однако продвижение западных структур безопасности от Эльбы чуть ли не к окрестностям Москвы будет означать ослабление влияния России. Это неизбежно вызовет там эмоциональную реакцию, препятствующую решению всех других проблем. Данный вопрос не следует снимать с повестки дня, но и форсировать его нельзя – только так сохранится шанс на продвижение вперед по другим пунктам двусторонней повестки дня.
Сочинская декларация президентов Буша и Путина, принятая в апреле этого года, содержит «дорожную карту» для развития стратегического диалога между двумя странами. Воплотить ее в жизнь – задача для новых администраций и в Москве, и в Вашинг- тоне. 

К содержанию