#9(32), сентябрь 2008 года

Нейроэкономика: нужны ли экономистам мозги

Ради просветления мрачной науки новая школа экономистов делает сомнительный поворот к неврологии

Economist

Нью-йоркская группа  Amygdaloids вряд ли сильно повлияет на историю рок-н-ролла. Скорее всего, не поможет ей в этом и бесспорно остроумный концептуальный альбом Heavy Mental с песнями «Проблема разума и тела» и «Все в голове», появление которого вдохновила неврология. Тем не менее, когда будет окончательно написана история экономики, Джозефа Ле Дукса, солиста и гитариста группы, нужно будет заслуженно упомянуть хотя бы в примечаниях. В 1996 году Ле Дукс, который днем выступает в роли профессора неврологии Нью-йоркского университета, опубликовал книгу «Эмоциональный разум: таинственные основы эмоциональной жизни». Это издание способствовало созданию нейроэкономики – одной из самых жизненных и наиболее спорных областей экономических исследований.
В конце 1990-х годов гипотеза Ле Дукса открыла глаза поколению ученых-экономистов. Исследования мозга с помощью магнитно-резонансной томографии (МРТ) обнаружили, что разные частицы старого серого вещества связаны с разными видами эмоциональной деятельности и принятием решений. Неврологи доказали, что миндалевидные кластеры нейронов, находящиеся глубоко внутри средних височных долей головного мозга, играют ключевую роль в формировании эмоциональных реакций, например страха.
Нейроэкономисты увидели в этом возможность отстранить экономику от ее упрощенной модели принятия рационального решения, которая максимизирует полезность. Вместо выдвижения гипотез о homo economicus, они могут построить свои исследования на том, что фактически происходит в голове homo sapiens.
Мрачная наука уже постепенно продвигалась в этом направлении благодаря бихевиористской экономике. Начиная с 1980-х годов, исследователи использовали знания из психологии для создания более «реалистичных» моделей индивидуального принятия решений, в которых люди часто делали вещи, противоречащие их интересам. Однако, как убеждены некоторые, у нейроэкономистов был шанс пойти дальше и поставить экономику в один ряд с химическими процессами, происходящими в мозге.
Первые успехи нейроэкономике принесло использование неврологии для объяснения некоторых отмеченных бихевиористами недостатков модели homo economicus. Часто цитируемый пример – «игра в ультиматум», в которой один участник предлагает второму дележ денег. Другой должен либо принять, либо отклонить предложение. Если он его отклоняет, то ни один из игроков не получает ни пенни.
Согласно стандартной экономической теории, пока первый игрок предлагает второму какую-либо положительную сумму денег, его предложение будет принято, поскольку второй игрок предпочитает иметь хоть что-то, чем совсем ничего. Однако в экспериментах экономисты бихевиоризма обнаружили, что второй игрок часто отвергал незначительные денежные суммы, возможно, чтобы наказать первого за предложение несправедливого дележа.
Нейроэкономисты пытались объяснить это внешне нерациональное поведение с помощью «активной МРТ». В МРТ, применяемой в медицине, пациент просто неподвижно лежит, когда делают процедуру. Во время «активной МРТ» участники отвечают на экономические вопросы, а в это время изучаются потоки крови в мозге с целью установить, где происходит активность при принятии решения. Оказалось, что отклонение незначительной денежной суммы в «игре в ультиматум» обычно было связано с высоким уровнем активности в той части спинного мозга, которая, по мнению неврологов, участвует в принятии решения о награждении и наказании. Такое открытие подтверждает некоторые бихевиористские теории.
Помимо игры в ультиматум нейроэкономисты рассматривали такие вопросы, как мотивы людей доверять друг другу, намеренное нерациональное принятие риска, относительная оценка краткосрочных и долгосрочных издержек и выгод, альтруистическое или благотворительное поведение и вредные привычки. Они утверждают, что выбросы дофамина, мозгового гормона удовольствия, могут определять экономическую полезность или ценность. Также растет интерес к новым фактам из неврологии. Судя по всему, в принятии решений конкурируют два состояния мозга: холодное – объективное и горячее – эмоциональное, в котором способность делать разумный выбор исчезает. Их взаимодействие – идеальный инструмент для экономического моделирования.
Нейроэкономика уже дает многим экономистам прилив дофамина. Колин Камерер из Калифорнийского технологического института, лидирующего центра исследований в нейроэкономике, убежден: применение знаний из неврологии трансформирует экономику и обеспечит намного лучшее понимание поведения, начиная от реакций людей на рекламу до принятия решения о забастовке.
По его мнению, экономика способна усовершенствовать неврологию, например, при помощи знакомства неврологов с нетривиальной теорией игр. «Неврологи предложили идею игры с нулевой суммой – камень, ножницы и бумага, в то время как экономисты рассматривали стратегические игры, в которых выгоду приносит кооперация», – говорит Камерер. У Герберта Гинтиса из Института Санта Фэ еще более высокие надежды на то, что прорывы в неврологии помогут объединить все науки о поведении – экономику, психологию, антропологию, социологию, политологию и биологию, связанную с поведением людей и животных – вокруг общей модели принятия решений, основанной на работе мозга.
БЕССМЫСЛЕННАЯ КРИТИКА
Однако не все в это верят. Наиболее яростные нападки на нейроэкономику и в целом на бихевиористскую экономику исходят от двух экономистов Принстонского университета – Фарука Гула и Вольфгана Пезендорфера. В статье «Доводы в пользу экономики без мозга» они утверждают, что неврология не может трансформировать экономику, поскольку то, что происходит в мозге, не относится к предмету экономики. «Важны решения, принимаемые людьми, а не процесс, с помощью которого они к ним приходят», – пишут авторы.
Впрочем, сегодняшние нейроэкономисты – не первые ученые, которые мечтают о проникновении в мозг человека. В 1881 году Фрэнсис Эджворт предложил создать «гедониметр», который мог бы измерять полезность каждого индивида на основании его решений. «Стрелка «гедониметра» постоянно изменяется. Непростой индекс то колеблется в зависимости от накала страстей, то стабилизируется интеллектуальной деятельностью, то часами западает в районе нуля, то мгновенно подскакивает вверх до бесконечности», – довольно поэтично как для экономиста писал Эджворт.
Дэвид Коландер, экономист из Миддлберийского колледжа, в недавней статье «Гедониметр Эджворта и вопрос измерения полезности» заметил, что это «эквивалентно сканированию мозга в неврологии». Позже экономисты Ирвинг Фишер, Фридрих Хайек и Фрэнк Рамсей, предложивший прибор для измерения полезности под названием «психогальванометр», обсуждали роль процессов внутри мозга. Хайек цитировал ранние успехи в неврологии для объяснения, почему у каждого индивида есть уникальный взгляд на мир.
«Причина, по которой экономисты XIX и ХХ веков ставили в центр своих моделей рационального индивида, который максимизирует полезность, – не в отрицании ими связи экономики и мозга, а в том, что у них не хватало технических средств для исследования этого. Сейчас лучшие статистические инструменты и неврология позволяют экономике стать абдуктивной наукой, которая сочетает элементы дедуктивного и индуктивного обоснования», – говорит Коландер.
Сейчас главный вопрос в том, позволят ли экономике инструменты неврологии воплотить видение Эджворта. Исследования в нейроэкономике опирались на снимки активной магнитно-резонансной томографии. Первый восторг экономистов по поводу возможности оживить их семинары картинками частей мозга, которые загораются в ответ на разные эксперименты, привел к осознанию пределов МРТ. «Сегодня интерес к неврологии среди экономистов обогнал все сделанное нами», – добавляет Камерер.
«Стандартная МРТ» выявляет активность в слишком крупных частях мозга, чтобы можно было получить что-то большее, чем случайную корреляцию. «Поток крови – грубоватый инструмент», – признает Кевин Маккейб, нейроэкономист из Университета Джорджа Мейсона. Неврологи ищут более ясные ответы, анализируя отдельные нейроны, что возможно только при помощи агрессивных методов, например уколов мозга иглой. «Для экономистов это связано с риском, который заметно перевешивает выгоды», – добавляет Маккейб. Такие методы исследования используются на крысах и обезьянах, которые, хотя и обладают основанной на дофамине системой стимулов, однако не способны совершенствовать механизм принятия решений, как большинство людей.
Один из новых методов, применяемых нейроэкономистами, – трансчерепная магнитная симуляция. В этом случае кольцо, находящееся вокруг головы, издает низкочастотные магнитные импульсы, временно нарушающие активность в определенной части мозга. Данный метод позволяет увидеть, изменит ли это предпочтения субъекта, например, к конкретному продукту или решимости купить его по различным ценам. Однако применимость данного инструмента также ограничена, поскольку он не может попасть в центральный височный узел мозга, где происходит значительная часть базовой поощрительной деятельности.
Тем не менее, и Камерер, и Маккейб предвещают прогресс в нейроэкономических исследованиях. «За прошедшие четыре года группа лидирующих нейроэкономистов и неврологов собиралась для уточнения вопросов о мозге и экономическом поведении. В отрасль приходят ученые, обученные как в области неврологии, так и экономики. Они ставят более трудные вопросы, чем исследователи «пятен на мозге», интересовавшиеся, как эти пятна будут меняться в зависимости от разных экономических параметров», – говорит Маккейб. Он ожидает, что в течение нескольких лет нейроэкономика сделает достаточно открытий о взаимодействии мозга и внешнего мира, чтобы ставить вопрос о государственной политике в секторе.
Успех нейроэкономики вовсе не означает, что бихевиористская экономика неизбежно восторжествует над экономикой, основанной на рациональности. Камерер с сожалением отмечает, что многие экономисты бихевиоризма пессимистичны по отношению к шансам «выудить» из мозга какие-либо полезные знания.
Однако психолог из Принстонского университета Даниэль Канеман, который в 2002 году получил Нобелевскую премию по экономике за вклад в бихевиористскую экономику, является приверженцем новой области. «Во многих секторах экономики нейроэкономика будет доминировать, потому что она работает», – уверен он. По мнению психолога, близится упадок традиционной неоклассической экономики, поэтому исследования мозга позволят ортодоксальным экономистам разработать новые определения рациональности. «Традиционных экономистов больше поражают результаты исследования мозга, чем факты из психологии», – говорит Канеман.
В этом отношении коллеги Канемана по Принстону и противники неврологии, возможно, делают ошибку, объединяя бихевиористскую экономику – легкомысленную науку и нейроэкономику – высшую биологию. «Намного легче выступать против бессмысленной экономики, чем против безмозглой экономики», – заявляет Канеман. 

К содержанию