#10(33), октябрь 2008 года

Прощальное слово неоклассической революции

Банкротство Lehman Brothers и вынужденная продажа Merrill Lynch – два самых значительных имени в мире финансов – отмечают конец целой эпохи. Что нас ждет впереди?

Роберт СКИДЕЛЬСКИ, Project Syndicate

Циклы экономической моды так же стары, как и экономические циклы, к которым обычно приводят глубокие нарушения торговой деятельности. Либеральные циклы сменяют консервативные, которые уступают дорогу новым либеральным циклам.
Либеральные циклы характеризуются правительственными интервенциями, а консервативные – уменьшением доли таких интервенций. Длинный либеральный цикл, продолжавшийся с 1930-х по 1970-е годы, сменился консервативным циклом экономического дерегулирования, который сейчас, кажется, закончил свой путь. С национализацией двух американских ипотечных банков-гигантов Fanny Mae и Freddie Mac, которая последовала за национализацией Northern Rock в Великобритании, правительства снова стали прибегать к вмешательствам для предотвращения краха рынка. Упоительные времена консервативной экономики закончились.
Каждый цикл регулирования или дерегулирования сопровождается экономическим кризисом. Последний либеральный цикл, который ассоциируется с Новым курсом президента Франклина Рузвельта и экономиста Джона Мейнарда Кейнса, сопровождался Великой депрессией, для обуздания которой во время Второй мировой войны потребовались значительные правительственные расходы. Во время тридцатилетней кейнсианской эры правительства управляли и регулировали свои экономики для достижения полной занятости и умеренных колебаний бизнес-активности.
Новый консервативный цикл сопровождался инфляцией 1970-х годов, которая выглядела как результат кенсианской политики. Экономический гуру той эпохи Мильтон Фридман утверждал, что намеренное преследование полной занятости обусловило рост инфляции. Правительства должны сконцентрироваться на сохранении «здоровых» денег и позволить экономике самой заботиться о себе. «Новая классическая экономика» учила, что в отсутствии очевидных правительственных интервенций экономики будут естественным путем стремиться к полной занятости, увеличению инноваций и более высоким уровням роста.
Текущий кризис консервативного цикла отражает массовое образование безнадежных долгов. Это стало очевидным при субстандартном кризисе, который начался в июне 2007 года и распространился сегодня на весь кредитный рынок, поглощая Lehman Brothers. «Представьте перевернутую пирамиду. Чем больше требований предъявляется к производительности, тем более шаткой становится пирамида», – пишет банкир Чарльз Моррис.
Когда пирамида начинает рушиться, правительство, то есть налогоплательщики, должны вмешаться, чтобы рефинансировать банковскую систему, оживить ипотечные рынки и предотвратить экономический спад. Однако как только правительство вмешивается в подобном масштабе, оно, как правило, остается надолго.
Здесь мы рассматриваем старую нерешенную дилемму: рыночная экономика «естественно» стабильна или она нуждается в стабилизирующих мерах? Кейнс подчеркивал несостоятельность ожиданий, на которых основывается экономическая деятельность децентрализованных рынков. Будущее изначально неопределенно, значит, психология инвесторов непостоянна.
«Состояние спокойствия, неподвижности, уверенности и безопасности неожиданно нарушается. Новые опасения и надежды без предупреждения начинают управлять поведением людей», – писал Кейнс. Это классический пример «стадного поведения», которое Джордж Сорос охарактеризовал как основную особенность финансовых рынков. Задача властей – стабилизировать ожидания.
Неоклассическая революция предполагала, что рынки более циклично устойчивы, чем их описывал Кейнс, что риски всех рыночных сделок могут быть заранее известны, и что цены, таким образом, будут всегда отражать объективную реальность.
Подобный рыночный оптимизм привел к дерегулированию финансовых рынков в 1980-х и 1990-х годах, а также к дальнейшему взрыву финансовых инноваций, которые «обезопасили» заем все более крупных сумм денег, основываясь на предсказуемо растущем имуществе. Только что разорвавшийся кредитный пузырь, подпитываемый специальными инвестиционными инструментами, деривативами, облигациями, обеспеченными долговыми обязательствами, а также дутыми рейтингами ценных бумаг, был построен на иллюзиях математического моделирования.
Как считал историк Артур Шлезингер, либеральные циклы подвержены коррупции власти, консервативные циклы – коррупции денег. У обоих циклов есть свои характерные выгоды и затраты.
Однако если мы посмотрим на историю развития, либеральный режим 1950-х и 1960-х годов был более успешным, чем пришедший ему на смену консервативный режим. За пределами Китая и Индии, экономический потенциал которых освободила рыночная экономика, рост был более стабильным в золотую кейнсианскую эру, чем во времена Фридмана. Ее положительные результаты распределялись более справедливо, лучше поддерживалась социальная сплоченность и моральные обычаи. Это серьезные преимущества по сравнению с некоторой неповоротливостью бизнеса.
Конечно, история никогда точно не повторяется. Сейчас принимаются меры для нарушения цикличности, чтобы предотвратить катастрофу 1929 года. Однако, когда финансовая система, оставленная на попечение своих собственных инструментов, вырастает до нынешних размеров, мы, очевидно, приближаемся к новому периоду регулирования. Промышленность останется свободной, но финансовый сектор возьмут под контроль.
Циклы экономической моды показывают, как далеко экономика находится от того, чтобы считаться наукой. Трудно представить естественную науку, в которой ортодоксальность колеблется между двумя полюсами. Экономике вид науки придают ее предположения, которые могут выражаться в математическом виде, абстрагируясь от многих решающих особенностей реального мира.
Классическая экономика 1920-х годов абстрагировалась от проблемы безработицы, предположив, что ее не существует. В свою очередь, кейнсианская экономика абстрагировалась от проблемы некомпетентности чиновников и коррупции, допустив, что правительства управляются всеведущими великодушными экспертами. Сегодня «новая классическая экономика» абстрагировалась от проблемы неуверенности, предположив, что ее можно уменьшить до измеримого страхуемого риска.
За исключением нескольких гениев, экономисты формируют свои теории, чтобы подстроиться под существующее положение дел, а затем инвестируют их под видом непоколебимой правды. Они представляют собой интеллектуальных лакеев, служащих интересам чиновников, а не бдительных наблюдателей изменяющейся реальности. Их системы заманивают их в ортодоксальность.
Когда события вдруг совпадают с их теоремами, выражаемая ими ортодоксальность пользуется своим моментом славы. Когда события изменяются, она становится устаревшей. Как писал Чарльз Моррис, «интеллектуалы – это надежные запаздывающие индикаторы, почти непогрешимые проводники к устоявшейся правде».

К содержанию