#11(34), ноябрь 2008 года

Смелые мазки

Известный экономист-стилист получает Нобелевскую премию

Economist

Когда 13 октября Пол Кругман получил Нобелевскую премию по экономике, эта новость была встречена собратьями-экономистами поздравлениями и ностальгическими чувствами. С 1999 года Кругман активно критикует политику администрации Буша в своей колонке в New York Times. По мнению экономистов, этот бесконечный «плач Иеремии» отвлекает его от важных исследований, которые сделали ему имя. Коллеги уверены, что журналист в нем победил ученого.
И все же рука старика Кругмана чувствуется и в новых деяниях. На самом деле, мастерство журналиста Кругмана во многом сродни стилю экономиста. В своих наиболее известных научных работах он смелыми мазками передает свое видение. На журналистском поприще лауреат также пытается докопаться до корня проблемы, снимая шелуху и ненужные подробности. Получаются карикатуры, которые экономисты называют «моделями».
Кругман получил премию за свои модели международной торговли и экономической географии. Они входят в проект, который он без тени сомнения начал всего лишь через год после защиты докторской диссертации. «Мне еще не исполнилось 25, но я уже знал, чего хочу добиться в профессиональной жизни», – пишет он. В 1978 году Кругман понял, что модель «монопольной конкуренции», опубликованная годом ранее Авинашем Дикситом и Джозефом Стиглицем, способна помочь ему ввести экономию от масштаба в теорию торговли и прилегающие области экономики.
Экономия от масштаба давно не давала покоя теоретикам. Если у крупных компаний издержки меньше, тогда, в принципе, одна фирма при самых низких издержках может затоварить весь рынок. Однако в модели Диксита-Стиглица эта монопольная логика компенсируется противодействующей силой – любовью потребителя к разнообразию. Люди предпочитают пользоваться различными вариантами одного товара. Таким образом, на рынке сосуществуют конкурирующие фирмы, которые торгуют товарами, обладающими специфическими отличиями. Эта модель сильно упрощена. Тем не менее она дала Кругману, по его словам, «инструмент, позволяющий аккуратно вскрыть то, что ранее считалось банкой с червями».
Кругман использовал этот инструмент, чтобы спасти экономику от неизбежного эмпирического конфуза. Согласно одной из главных экономических доктрин, страны получают выгоду от специализации и обмена, концентрируясь на том, что они делают лучше всего, а все остальное – импортируют. Эта теория объясняет, почему португальцы продают вино в обмен на ткани из Англии. Однако она не может объяснить, почему схожие страны, обладающие подобными соотношениями капитала, труда и земельных угодий, должны усиленно обмениваться аналогичными товарами. Это не маленькая слепая зона. Согласно данным ВТО, 52 % немецких товаров, экспортирующихся во Францию, также производится во Франции и экспортируется в Германию. Модель же Диксита-Стиглица с ее слегка отличающимися фирмами, борющимися за любящих разнообразие потребителей, позволила объяснить, почему немцы импортируют автомобили Renault, а французы – Volkswagen.
Модель Кругмана показывает, что когда торговые барьеры падают, фирмы получают доступ к большим рынкам сбыта, что позволяет им расширить производство и воспользоваться выгодами экономии от масштаба. Правда, открытость ведет к конкуренции с иностранными фирмами, которые урезают их маржу. Некоторые компании даже выходят из бизнеса. Однако теперь потребители могут выбирать из большого количества товаров, поставляемых отечественными и иностранными производителями. То есть выгода торговли исходит не от специализации, а от экономии от масштаба, повышенной конкуренции и рога изобилия, даруемого глобализацией.
Экономия от масштаба также впервые позволила Кругману дать экономике чувство пространства. В статье от 1991 года он отмечает, что на спутниковых снимках ночной Европы четко видны контуры экономической деятельности: крупные города окружены светом, который особенно ярок вокруг Брюсселя, Амстердама и Дортмунда.
До Кругмана экономистам было сложно совместить это явление со своими теориями. Они привыкли полагать, что фирмы получают прибыли пропорционально масштабу. Если это так, то любой крестьянин мог бы построить небольшую сталеплавильную печь или сборочную линию у себя в огороде. Тогда не было бы потребности делить экономику на сельское хозяйство и промышленность.
В модели Кругмана, наоборот, крупные заводы получают выгоду от низких производственных издержек. Промышленные фирмы, таким образом, группируются вокруг большого рынка, пользуясь выгодой экономии от масштаба и маленькими транспортными затратами.
Ранние теоретики вместо этого предполагали, что компании собираются вместе, чтобы воспользоваться чем-то вроде «избытка». Возможно, фирмы учатся торговым трюкам и ноу-хау у своих соседей. Какими бы правдоподобными ни были эти объяснения, они все же неубедительны. Поскольку экономисты не сумели измерить эти избытки, с их помощью можно было объяснить все, что угодно.
С другой стороны, модели Кругмана помогли определить менее эксклюзивную пользу от близости. Ученый показал, что решение компании расположить производство в определенном месте – это подарок другим фирмам в регионе, поскольку, привлекая новых рабочих, оно также создает новых покупателей. В отличие от технологического избытка, этот дар поддается измерению и отражается в объемах продаж местных предприятий.
Кругман никогда не претендовал на особую оригинальность или реализм своих суждений. Его достижение состоит в формализации идей, которые уже существовали неформально, витая в воздухе на протяжении многих десятилетий. Иногда хороший экономист, как и хороший журналист, добивается успеха не потому, что доказал что-то первым, а сделал это лучше, чем все остальные. 

К содержанию