#1(36), июль 2009 года

Финансовый кризис эпохи постмодерна

Мы жили фантазиями о всемогуществе

Андре ГЛЮКСМАНН, Forbes

Крупные экономические кризисы не возникают спонтанно – они напичканы историей.

Провозгласив кальвинизм источником современности, Макс Вебер был неправ, сосредоточившись исключительно на протестантской этике. Вместе с тем, он точно указал на коллективное нравственное посвящение, стоявшее за рыночными механизмами.

Однако война 1914-1918 годов превратила бережливых буржуа в паникеров. «Она показала тщетность воздержания и открыла возможность потребления. Вероятно, трудящиеся уже не будут отказывать себе в столь многом, а капиталистические классы, более не уверенные в будущем, начнут полнее пользоваться свободами потребления, пока они у них есть», – сказал в 1920 году Джон Кейнс.

Дальнейшее усиление тоталитаризмов – красного и черного – привело к появлению буржуазии, сознающей свою конечность. Как и «новый курс», европейская идея социально регулируемой рыночной экономики была ответом на угрозу уничтожения фундаментальных свобод, представленной Сталиным и Гитлером.

Крах коммунизма породил четвертое превращение: появилась буржуазия, для которой говорить значит делать. Пала берлинская стена – да здравствует примирившийся мир! Новая этика оставила позади все страхи и взяла на вооружение кредо постмодерна, согласно которому бесы мертвы. Рынок всегда демонстрировал взаимозаменяемость благ и терпимость к их многообразию.

Однако в нашу эпоху была провозглашена идея сведения риска к нулю путем его простого распространения. Настало царствование «позитивного мышления», последствия которого катастрофичны.

К кризису привело не столько несовершенство финансовой системы, сколько состояние умов, санкционировавшее ничем не сдерживаемое применение сомнительных механизмов. Нам стоило бы помнить, что капитализм предполагает как неблагоразумное нарушение правил, так и благоразумное регулирование.

Экономический прогресс не является мирным. Он всегда колеблется между созиданием и разрушением, ведь старые производственные силы остаются в прошлом, а новые источники богатства внезапно и быстро увеличиваются. Однако после окончания «холодной войны» казалось, что перспектива всеобщего мира благословляет историю постмодерна без вызовов, без конфликта и без трагедии – историю, в которой дозволено все. Мы пожинаем последствия излишней самоуверенности, страдая от отсутствия Кассандры.

Спекулятивный пузырь был основан на тезисе, который сам служил себе доказательством. Реальность основывалась на словах, а ведь обычно все наоборот. Точно так же финансовый пузырь, громоздя одни ссуды на другие, разбогател на самоутверждении. Постепенно он ликвидировал принцип реальности: значения не имело ничего, кроме финансовых продуктов, созданных инвестициями людей.

Фантазия о всемогуществе воодушевляла не только трейдеров, но и тех, кто позволял им идти по избранному пути: финансистов и чиновников, ученых и журналистов. Они не видели в ней ничего дурного. Действительно, принцип «это так, потому что мы говорим, что это так» руководил вестернизацией планеты с самого окончания «холодной войны»: поскольку лагерь противника распался, будущее принадлежит нам, а все фундаментальные опасности исчезли.

Постмодернизм, который ставит себя выше добра и зла, обитает в космическом пузыре. Было бы хорошо, если бы страх перед вселенским кризисом позволил нам проткнуть ментальный пузырь постмодернизма, если бы он смыл эйфорию наших благих пожеланий и вновь позволил нам смотреть правде в глаза. Может, это очередное благое пожелание, но мы не должны поддаваться катастрофической чувствительности, поразившей мир в 1920-е годы.

Да, история трагична, о чем знали еще Эсхил и Софокл. И, конечно, она так же глупа, как показано у Аристофана и Еврипида. Никакой брошенный жребий и никакая отточенная финансовая система не отменят случайности или коррупции. Предусмотрительность фондового рынка спасет нас не больше, чем дальновидность государства. Пусть эти слова Платона будут начертаны над входом в зал заседаний «большой двадцатки»: «Истинная монета, на которую должно все обменивать, есть мудрость».

К содержанию