|
#1(37), сентябрь 2009 года Мир уже не будет таким, как прежде То, что мы видели и запомнили как спад в Америке и его замедление при помощи эмиссии – сегодня лишь остановка на пути дальнейшего скатывания в пропасть. Начавшийся в 2007-м году кризис будет сопровождать нас следующие несколько десятилетий нашей жизни. Измениться может все: от денег в наших руках до базовых понятий экономической науки, считающихся сегодня незыблемыми.
Поэтому редакция «МЫСЛИ» открывает этот номер традиционным разделом, посвященным мировому кризису. Мы, как всегда, постарались сделать его для вас максимально полным и насыщенным. Однако его объем в этом номере вынуждает нас дать обобщающий редакционный обзор основных фактов, мыслей и идей из статей авторов раздела с тем, чтобы Вы, уважаемые читатели, могли наиболее эффективно распорядиться своим временем.
Открывает раздел статья Уоррена Баффета «Эффект бабочки», в которой он, прибегая к аналогии с известной бэрроузовской парадигмой, ясно констатирует: мы уже совершили роковую ошибку в прошлом, выпустив на свет за каких-то полгода два триллиона необеспеченных денег, и теперь нам остается лишь ждать, когда нас накроет ответная волна последствий. Которая, как и волна цунами, обретает сейчас силу геометрической прогрессии в отношении неизбежных и разрушительных последствий.
«Казначейству придется найти еще 900 млрд., долл., чтобы профинансировать выпуск долга на 1,8 трлн. долл. Денежный станок в Вашингтоне придется крутить в три смены. Чтобы замедлить его ход, потребуется необычайная политическая воля. Учитывая, что правительственные расходы составляют 185% от доходов, необходимы кардинальные изменения как в налогах, так и в издержках. После восстановления экономика никак не сможет ликвидировать эту разницу», — констатирует Баффет печальную неизбежность нашего с вами будущего.
Мы также представляем материал знаменитого гарвардского профессора Найла Фергюссона, который в своей программной статье из последнего номера Harvard Business Review («Падение мировой финансовой системы») анализирует пакет кризисных мер президента Обамы.
Однако «каким бы ни был экономический эффект подобных мер, одним из последствий всех этих расходов станет огромный дефицит государственного бюджета», – говорит Фергюссон. Он превысит 12% ВВП в 2009 г., или 44% от общего объема расходов госбюджета США.
Никогда со времен Второй мировой войны разрыв между государственными расходами и доходами не был столь огромен. Несмотря на чрезвычайно оптимистичные прогнозы относительно роста ВВП – 1,5% в 2010 г., 4,2% в 2011 г., 4,4% в 2012 г. и 4,1% в 2013 г., – Администрация Обамы считает, что федеральный долг увеличится с 10 триллионов долларов США (89% ВВП) в 2009 г. до 23 триллионов долларов (101% ВВП) к 2019 г.
Если же эти ожидания не оправдаются, а экономический рост в США в следующем десятилетии не превысит в среднем 1% в год, долг федерального бюджета стремительно возрастет до 146% ВВП к 2019 г. Остается загадкой, кто купит свеженапечатанные американские государственные облигации стоимостью 1,75 триллиона долларов США в 2009 г., не говоря уже об их приобретении в последующие годы на суммы в триллионы долларов, выводит Фергюссон дефиницию одной из ключевых сегодня проблем американской экономики, которая в названных цифрах еще ни разу не обсуждалась.
На неамериканцев приходится около 60% объема непогашенного долга Министерства финансов США, причем за последние пять лет ими было куплено 75% новых выпусков облигаций. Однако спрос за рубежом на казначейские ценные бумаги США падает в условиях сокращения положительного сальдо текущих счетов платежного баланса других стран. По данным Deutsche Bank, Китай в этом году увеличит свои резервные фонды не более чем на 100 миллиардов долларов США, что составляет лишь четверть от объемов прошлого года, причем на приобретение облигаций, деноминированных в долларах США, будет затрачена только незначительная часть этой суммы.
В самом деле, прозвучавшее в марте 2009 г. заявление о том, что центральный банк намерен купить долгосрочные ценные бумаги Министерства финансов США общей стоимостью в 300 миллиардов долларов США в течение последующих шести месяцев, подтвердили предположения, что результатом текущей финансово-бюджетной политики будет продолжение практики печатания долларов Федеральной резервной системой.
Во второй части статьи Фергюссон описыват среди прочих причин кризиса также и порочность существовавшей системы оценки риском внутри американской банковской системы, позволявшей ей привлекать заемные средства к собственному капиталу в пропорции 74:1.
Вызывает сомнение у Фергюссона и тот факт, что единственный выход из кризиса, вызванного диспропорциями в соотношении собственных и заемных средств частных организаций, усматривают в наращивании объемов государственного долга.
Ряд политических деятелей уже заявили о том, что нынешний кризис указывает на окончание господствующего положения США. «С определенной долей вероятности могу утверждать следующее, – сказал в прошлом году министр финансов Германии Пеер Штайнбрюк, — США утратят статус мировой финансовой сверхдержавы». Премьер-министр России Владимир Путин упомянул в январе 2009 г. «о серьезном сбое непосредственно в самом устройстве системы мирового экономического развития, когда, в частности, один региональный центр позволяет себе неограниченно печатать деньги и получать от этого выгоды». Хотя Китай позволил себе менее открытую критику. Китайский премьер Вэнь Дзябао выразил фактически ту же самую мысль, заявив: «Этот кризис обнажил все изъяны существующей финансовой системы и структуры управления». Центром глобализации в том виде, в котором она развивалась за последние десять лет, являлась Кимерика – следствие симбиотических отношений между Китаем и Соединенными Штатами Америки. Какое-то время их взаимоотношения напоминали идеальный брачный союз, заключенный на небесах.
Китай осуществлял экспорт, Америка – импорт. Китай осуществлял накопление сбережений, Америка осуществляла затраты. Китай имел активное сальдо торгового баланса, Америка – дефицит баланса текущих операций. Китай прилагал усилия, чтобы не допустить укрепления китайского юаня жэньминьби; Америка продала Китаю облигации, деноминированные в американской валюте, стоимость которых исчислялась триллионами долларов США.
В условиях увеличения американского долга и долгосрочной перспективы падения темпов роста доллар может разделить судьбу фунта стерлинга в статусе бывшей мировой резервной валюты. Тогда Соединенные Штаты утратят преимущество, которым пользовались с 1960-х гг. – возможность занимать средства за рубежом в своей национальной валюте, – таков, пожалуй, главный неутешительный вывод его исследования.
Впрочем, в конце Фергюссон неожиданно оптимистичен.
«Репутация США в качестве зоны экономической безопасности позволяет ей накапливать еще больший дефицит и печатать еще больше денег с меньшими потерями, чем это бы стоило любой другой стране мира. Нельзя признать справедливым тот факт, что кризис, который, несомненно, имеет американские корни, приводит к более тяжелым, в сравнении с Соединенными Штатами, последствиям в других государствах. Однако таков существующий мировой порядок, и в ближайшее время он вряд ли изменится», — сообщает автор, не вызывая ни оптимизма, ни доверия у внимательного читателя.
Текст Фергюссона уже наделал много шума по обе стороны Атлантики. Поэтому «МЫСЛЬ», следуя своей концепции, в комментарии к этому материалу приводит выдержки из статьи популярного русского блоггера, известного в Сети как alexword. Опираясь на собственные эконометрические расчеты рынка гособлигаций США, он, в отличие от Фергюссона, приходит к мысли о неизбежности дефолта уже этой осенью.
Ричард Бернстайн, бывший стратег разорившегося Merrill Lynch, автор статьи «Америка все еще пускает пузыри», вспоминает, что подобную неокейнсианскую модель использовали для лечения своего кризиса на рынке недвижимости 1991-1992 годов в Японии, что дало ей гарантированные два десятилетия тяжелейшей дефляции.
Япония в 1990-х годах, когда там лопнул пузырь, также поддерживала избыток мощности. Компании, в частности в финансовом секторе, были названы «слишком большими для банкротства». Базовые экономические состояния, к которым ведет значительный избыток мощности, снижают цены на продукцию, а политика Японии дала продолжительный период дефляции. Япония действительно имела некоторую инфляцию во время «потерянного десятилетия» благодаря буму в Китае, который впитал японские излишки. Однако дефляция вернулась в Японию, и избыточная мощность выросла после охлаждения китайской экономики.
Политики США предпочли четко следовать японской стратегии, заявив, что избранная группа финансовых учреждений была слишком большой, чтобы обанкротиться. Власти составили программу содействия проблемным активам (ПСПА), а также программу общественных и частных инвестиций.
Может показаться, что банкротство General Motors и Chrysler идет вразрез с этими положениями – правительство быстро уменьшило нежелательные производственные мощности. Однако будет интересно увидеть, как оно собирается решать проблему проистекающей из этого консолидации в смежных отраслях, иронизирует Бернстайн.
Мортимер Цукерман в Wall street Journal («Экономика хуже, чем кажется») достаточно полно и внятно анализирует проблему американской безработицы, довольно убедительно доказывая мысль о том, что ее излечение еще даже не началось. В качестве главного упрека Администрации Обамы и ее плану спасения он приводит структуру затрат антикризисных денег.
В течение последних шести месяцев совокупные показатели потери рабочих мест превышали данные любого другого полугодия со времен окончания Второй мировой войны.
Более того, потеря рабочих мест сравнялась с их чистым приростом за предыдущие девять лет. Это позволяет утверждать, что данный кризис – единственный со времен Великой депрессии, который свел на нет весь рост занятости за период экономического подъема.
Как такое могло произойти, если Вашингтон бросил триллионы долларов, в том числе знаменитые 787 млрд. долл. на бюджетное стимулирование, которые должны были приносить полтора доллара дохода на каждый израсходованный доллар? Дело в том, что слишком много денег пошло на правительственные платежи по соцобеспечению, например пособия по безработице, которые никоим образом не способствуют созданию рабочих мест и экономическому росту. Финансирование, которое создает рабочие места, составляет менее 10% от средств, направленных на стимулирование экономики.
Пол де Грове («Экономика в кризисе: время для капитального ремонта») в аналитическом приложении к Financial Times лаконично и точно приводит основные тезисы и контртезисы двух главенствующих макроэкономических школ неокейнсианцев и фридмановцев, чей спор не утихал весь ХХ век.
Возьмите, к примеру, дефицит государственного бюджета, который сегодня превышает 10% ВВП в таких странах, как США и Великобритания, начинает де Грове с наиболее доступного примера.
«В одном лагере экономистов утверждают, – говорит он, – что если быстро не изменить ситуацию, то такой дефицит приведет к росту процентных ставок и всеобщему бегству из области частных инвестиций. Вместо стимулирования экономики дефицит породит новую рецессию и еще одну волну инфляции».
Все наоборот, говорят в другом лагере. Опасности инфляции нет. Нынешний громадный дефицит необходим для борьбы с дефляцией. Сдерживание дефицита бюджета усилило бы дефляционные силы в экономике и привело бы к новой, еще более интенсивной рецессии.
Или возьмем кредитно-денежную политику. Один лагерь предупреждает, что наращивание ликвидности – самая верная дорога к гиперинфляции, и советует центральным банкам готовить «стратегию выхода».
Ерунда, возражают из другого лагеря. Наращивание ликвидности показывает, что банки копят фонды, чтобы улучшить свои балансы. Они сидят на груде наличных, но не используют их для увеличения объема кредитов. Как только экономика поднимется, центральные банки смогут изъять ликвидность так же быстро, как она вливалась. Значит, риск инфляции – нулевой.
В поддержку своих аргументов оба лагеря предъявляют внушительный список нобелевских лауреатов.
Де Грове не расставляет точки в их дискуссии, но формулирует новый методологический принцип базового допущения для новой макроэкономической теории.
«Мы нуждаемся в новой макроэкономике, – говорит автор, – науке, которая начнется с допущения, что люди не совсем разбираются в сложностях мира. Эта нехватка понимания создает искаженные представления и вызывает коллективную эйфорию, когда субъекты рынка недооценивают риск. Затем возникает коллективная депрессия и отвращение к риску. Эти изменения превращают некоррелированные риски в коррелированные. То, что Кейнс назвал «жизнелюбием», представляет собой фундаментальные силы, лежащие в основе макроэкономических колебаний».
«Основная ошибка современной макроэкономики – это вера в экономику как простую сумму микроэкономических решений рационально действующих агентов. Однако экономика больше, чем все это. Взаимодействие подобных решений создает коллективные изменения, которые не видимы на микроуровне», – подытоживает де Грове.
Моделирование этих коллективных изменений будет нелегкой задачей и в дальнейшем. Слишком много сопротивления возникает на его пути. Слишком много экономистов привязано к своим моделям, потому что они хотят комфорта в среде своих представлений – когда все ведут себя как рациональные и великолепно информированные индивидуумы.
Ну и завершает раздел, посвященный мировому кризису, статья Арсения Яценюка («Предчувствие кризиса»), в которой приводится гораздо более актуальный для нас прогноз второй волны украинского экономического кризиса предстоящей осенью. Автор традиционно лаконичен и убедителен как в своих цифровых иллюстрациях к происходящим явлениям, так и в прогнозах. Поэтому мы не будем более подробно анонсировать эту статью, а рекомендуем нашим уважаемым читателям прочесть ее полностью.
|
 |
