#1(37), сентябрь 2009 года

Пересмотренный меркантилизм

Дэни РОДРИК, Project Syndicate

Бизнесмен заходит в офис министра и просит помощи. Что должен сделать министр? Пригласить его на чашечку кофе и спросить, что может сделать правительство? Или прогнать его, основываясь на том, что власти не должны помогать бизнесу? Этот вопрос содержится в тесте Роршаха для политиков и экономистов.
Находятся энтузиасты свободного рынка и неоклассические экономисты, которые считают, что между государством и бизнесом есть четкое разграничение. С их точки зрения, роль правительства заключается в установлении четких норм и правил, после чего бизнес должен сам плыть дальше. Чиновникам следует держать личные интересы на расстоянии от бизнеса. Главные – потребители, а не производители.
Этот взгляд отражает древнюю традицию, которая берет начало с Адама Смита и гордо присутствует в учебниках по экономике. Она также составляет доминирующую перспективу управления в США, Великобритании и других обществах, организованных вдоль англо-американских линий, даже если практика часто отклоняется от теории.
Находятся также те, кого можно назвать корпоратистами или неомеркантилистами, которые считают, что альянс между правительством и бизнесом имеет критическое значение для хороших экономических результатов и социальной гармонии.
Такая модель предусматривает, что государство прислушивается к бизнесу. При необходимости оно смазывает колеса коммерции, предоставляя стимулы и субсидии. Поскольку инвестиции и создание новых рабочих мест обеспечивают экономическое процветание, цель правительственной политики – довольные производители.
Этот взгляд отражает еще более старую традицию, которая берет свое начало из торговой практики XVII века. Торговцы верили в активную экономическую роль государства – для продвижения экспорта, препятствования импорту и установления торговых монополий, которые бы приносили прибыль бизнесу и короне. Эта идея сегодня присутствует в практике больших азиатских экспортеров, например в Китае.
Адам Смит и его последователи победили в интеллектуальном состязании между этими моделями капитализма, однако очевидные факты говорят о большей неоднозначности.
Лидеры роста последних десятилетий – Япония в 1950-1960 годах, Южная Корея в 1960-1980 годах и Китай с начала 1980-х годов – все имели правительства, которые тесно сотрудничали с бизнесом. Они агрессивно продвигали инвестиции и экспорт, препятствуя импорту. Стремление Китая к экономике активного торгового баланса с высоким уровнем сбережений – пример меркантилистских учений.
Ранний меркантилизм также нуждается в переосмыслении. Сомнительно, что расширение межконтинентальной торговли в XVI и XVII веках было возможным без предоставляемых государством стимулов. Как говорят экономические историки, прибыль, которую меркантилизм приносил Великобритании, могла сыграть критическую роль в начале промышленной революции в стране в середине XVIII века.
Ничто из этого не направлено на идеализирование меркантилистских практик, пагубное влияние которых нетрудно заметить. Правительства могут легко оказаться в кармане у бизнеса, что приведет к кумовству и погоне за рентой вместо экономического роста.
Создание активного торгового баланса с помощью властей неизбежно приводит к конфликтам с торговыми партнерами, а эффективность меркантилистских проектов отчасти зависит от отсутствия похожих политик в других местах.
Кроме того, односторонний меркантилизм не гарантирует успеха. Торговые отношения Китая и США могли показаться браком, заключенным на небесах между приверженцами меркантилизма и либералами. Однако практика показала, что это только привело к взрыву. В итоге, Китай должен будет сделать важные изменения в экономической стратегии, необходимость которых ему еще предстоит осознать.
Тем не менее, меркантилистский образ мышления дает политикам некоторые преимущества: лучшую обратную связь, а также возможность создать национальную идею. вокруг экономических целей. Из этого либералы могут почерпнуть многое.
Неспособность увидеть преимущества тесных отношений государства и бизнеса – мертвая зона современного экономического либерализма. Пример – поиск причин кризиса. Сегодняшние общепринятые суждения возлагают вину непосредственно на близкие связи, которые установились между политиками и финансовой индустрией. Для книжных либералов государство должно было сохранить дистанцию и действовать исключительно как платонический страж суверенитета потребителя.
Однако проблема не в том, что правительство слишком сильно прислушивалось к Уолл-стрит. Проблема скорее в том, что оно игнорировало Мэйн-стрит, на которой находятся реальные производители. Непроверенные экономические теории об эффективном рынке и саморегулировании просто заменили здравый смысл, породили гегемонию финансового сектора и оставили остальных собирать осколки. 

К содержанию