#1(37), сентябрь 2009 года

Один мир, одна Европа

«Большая восьмерка», «Большая пятерка», «Большая двадцатка», «Большая двойка», «Большая тройка», а теперь и «Большая группа четырнадцати стран»: никогда еще «математика» мирового порядка не была более сложной и запутанной

Доминик МУАЗИ, Project Syndicate

Кофи Аннан по случаю 50-й годовщины ООН в 2005 году попытался привести много-сторонние организации мира в соответствие с его новыми реалиями. Это была смелая попытка, с которой надо было немного подождать. Северный развитый мир был еще не готов признать новый вес восходящих держав и необходимость установить новый баланс между Севером и Югом, Востоком и Западом.
Неужели текущий экономический кризис, учитывая его травмирующую глубину и явную ответственность Соединенных Штатов за его источник, создал необходимые условия и более благоприятный климат для того, чтобы заново заложить важные основы для многосторонних организаций? Быстрых перемен пока ждать не стоит. Тем не менее, повторное восстановление баланса между Севером и Югом должно начаться с честного и трезвого взгляда на текущий статус Европы в нашей многосторонней системе.
Сейчас Европы и много, и мало. Другими словами, слишком много стран региона участвует на главных всемирных форумах, однако в плане влияния этого мало.
В начале 1980-х годов бывший французский министр иностранных дел Жан Франсуа-Понсе предложил, чтобы Франция и Великобритания отказались от своих мест в Совете безопасности ООН в пользу единого места для Европейского Союза. Германия больше не добивалась бы места, Италия не чувствовала бы себя исключенной, а международная идентичность Европы значительно бы укрепилась.
Конечно же, этому не суждено было случиться. Франция и Великобритания не пожелали отказаться от символа своего ядерного и международного статуса. Они, возможно, еще менее склонны сделать это сейчас во имя Союза, который менее популярен, чем когда-либо, по крайней мере, на Британских островах.
Однако давайте будем разумными: нелепость присутствия Италии в «Большой восьмерке» вместе с отсутствием там Китая, Индии и Бразилии больше не является приемлемой или надежной. Из-за этой аномалии Европа страдает от серьезного дефицита законности и присутствия на международном уровне.
Конечно же, США нельзя сравнить с Союзом, который нисколько не напоминает Соединенные Штаты Европы. Но если контраст между двумя сторонами Атлантики, между континентом «мы можем» и континентом «мы должны», настолько огромен, то это по причинам, которые европейцы отказываются признавать или даже обсуждать.

Первая – это отсутствие всего того, что олицетворяет ЕС. Было бы абсурдно сравнивать президента США Барака Обаму и президента Еврокомиссии Жозе Мануэля Баррозу как равных. В то время как Обама в значительной степени обязан избранием своему обаянию, Баррозу сопутствует успех именно благодаря отсутствию харизмы. Однако для национальных руководителей в ЕС такой человек как раз нужен.
Вторая причина – ЕС платит большую цену за бюрократическую анонимность своих руководителей. Процесс растущего отчуждения между Союзом и его гражданами уже идет полным ходом, что подтвердила низкая явка избирателей на последние выборы в Европарламент. Итог – в Европе меньше Союза, а в мире меньше Европы.
Сильный европейский голос, например Николя Саркози в течение французского президентства в ЕС, может добиться положительных сдвигов, но только в течение шести месяцев и за счет укрепления национальных чувств иных европейских стран.
Если европейцы хотят возродить уверенность в себе, гордость и коллективную надежду, они должны использовать возможность, которую им предоставляет регулирование многосторонней системы. Им нужно сделать из необходимости возможность. Конечно, единый европейский голос в главных организациях кажется более нереалистичным, чем когда-либо: кто его хочет, за исключением, возможно, небольших членов ЕС?
Однако последний шанс Европы быть надежным игроком в многополюсном мире возлагается именно на ее способность представить единый ответственный голос. Европа сейчас существует в качестве экономического игрока, а не международного политического. Если европейцы поставят перед собой цель говорить одним голосом, иметь одного представителя в спектре многосторонних организаций, начиная с Совета безопасности ООН, то к ним будут относиться серьезнее. В этом случае действительно можно сказать, что «меньше значит больше».
Многие критики сочтут такой ход преждевременным. После падения Берлинской стены можно было сказать: «Я так хочу Европу, что готов принять одну Германию». Революционный шаг, если имеется в виду известная шутка французского автора Франсуа Мориака: «Я так люблю Германию, что хочу, чтобы их было две».
В сегодняшний глобальный век, с подъемом восходящих держав и относительным закатом Запада, единственная Европа, к которой будут относиться серьезно, – это Европа, способная говорить и выступать как одно целое. 

К содержанию