#1(37), сентябрь 2009 года

Опасное управление рисками

Господствующая политэкономия провозглашает, что рынки непрерывно «очищаются». Если зарплата и цены гибкие, то ресурсы будут использованы таким образом, что любой удар по системе приведет к мгновенному регулированию заработной платы и цен в соответствии с

Роберт СКИДЕЛЬСКИ, Project Syndicate

Такая общесистемная ответная реакция зависит от субъектов рынка, имеющих полную информацию о будущем, а это абсурд. Однако видные экономисты полагают, что субъекты экономической деятельности обладают достаточным количеством информации для при-дания их теориям достаточной сте-пени реальности.
Аспект теории, которая применяется сугубо к финансовому сектору, называют «теорией эффективного рынка». Прошлой осенью она должна была кануть в Лету, однако вряд ли это произошло. Семьдесят лет назад Джон Кейнс отметил ее ошибочность.
Когда систему постигают потрясения, субъекты не знают, что будет дальше. Перед угрозой неуверенности они не корректируют расходы. Они отказываются тратить до тех пор, пока туман не рассеется, заставляя экономику резко падать.
Систему охватывают потрясения, а не регулирование. Неизбежный информационный дефицит затрудняет работу всех механизмов регулирования – гибкую зарплату и гибкие процентные ставки, устанавливаемые в соответствии с экономической теорией.
Экономика, испытывающая потрясение, не поддерживает себя на плаву. Она, скорее, становится похожей на поврежденный воздушный шар. Вследствие этого, Кейнс поставил перед правительствами две задачи: подкачивать воздухом экономику, когда она начинает сдуваться, и минимизировать возможность серьезных потрясений, которые могут происходить в первом случае.
Сегодня, похоже, первый из этих уроков удалось заучить. Различные пакеты помощи помогли стимулировать экономические системы в достаточной степени, чтобы можно было говорить о завершении резкого спада. Однако, судя по недавним предложениям Соединенных Штатов, Великобритании и Европейского Союза о реформе финансовой системы, совсем не заметно, чтобы был заучен второй урок.
По общему признанию, в этих предложениях есть что-то положительное. Так, американское Казначейство предлагает, чтобы создатели ипотек сохраняли финансовую заинтересованность в ссудах, которые они выдают, в отличие от недавней практики их секьюритизации. Это также уменьшило бы роль агентств кредитной классификации.
Однако ничего не говорится о том, какую часть займа они должны будут держать и как долго. Не предусматривают эти официальные ответы на кризис и ограничение числа ссуд к определенному кратному числу дохода заемщиков или определенной пропорции стоимости купленной собственности. Есть опасения, что это замедлит восстановление. Было бы лучше пообещать ввести такие ограничения в течение, скажем, двух лет.
Самым неутешительным для реформаторов был официальный отказ от подхода к банковской реформе по принципу закона «Гласса-Стиголла». Это могло бы восстановить границу между розничной продажей и инвестиционным посредничеством, которая была сметена волной отмены госрегулирования 1980-1990 годов.

Логика разграничения была абсолютно очевидной: банкам, чьи депозиты были застрахованы налогоплательщиками, следовало запретить спекулировать деньгами своих вкладчиков. Вместо этого в качестве предложения реформы была выбрана смесь из более высоких требований к капиталу для ведущих учреждений и авансирования страхования вкладов через специальный сбор с банков.
Похоже, предложения по изменению требований достаточности капитала не пользуются такой популярностью. Хотя в благоприятные годы это позволило бы создавать буферный капитал, который можно было бы использовать в тяжелые годы.
Судя по всему, у всех предложений по ограничению рубежей «рискованного» банковского дела есть свои проблемы, особенно в контексте мировой экономики с мобильностью свободного капитала. До тех пор, пока регулирование банковской деятельности не станет идентичным во всех странах, будет много возможностей для использования разницы в нормативной базе в свою пользу.
А у банков будут стимулы «играть» с требованиями, предъявляемыми к достаточности основного капитала, через манипуляции с определением капитала и активов. В самом деле, такие инвестиционные банки как Goldman Sachs и Barclays Capital уже изобретают новые типы ценных бумаг, чтобы уменьшить затраты на владение рисковыми активами.
Основная проблема, тем не менее, заключается в том, что и регуляторы, и банкиры продолжают полагаться на математические модели, которые обещают намного больше.
Хотя регуляторы теперь больше надеются на макроэкономические модели управления системными рисками, вместо того, чтобы позволить банкам управлять своими рисками, обе стороны полагаются на ненадежную веру в возможность измерить все риски. При этом они игнорируют ключевое различие между риском и неопределенностью.
Нет спасения в лучшем управлении рисками со стороны регулятора или банков, однако, полагал Кейнс, оно есть в принятии адекватных мер против неопределенности. Он утверждал, что до тех пор, пока есть необходимые для этого политика и институты, рискам можно позволить самим следить за собой. Казначейские реформаторы отказались выработать предпосылки для такого принципиального понимания. 

К содержанию