#2(38), октябрь 2009 года

Не­на­сыт­ные су­щес­т­ва

Пре­ми­аль­ные вы­пла­ты бан­ки­рам, чре­во­у­го­дие, раз­гул зна­ме­ни­тос­тей – са­мые брос­кие га­зет­ные за­го­лов­ки бы­ва­ют толь­ко у ис­то­рий о раз­лич­ных из­ли­шес­т­вах. О чем же го­во­рит на­ше при­страс­тие к ста­тьям о без­ум­ных увле­че­ни

Адам ФИЛИПС, The Guardian

Ни­что не за­став­ля­ет так те­рять чув­ст­во ме­ры, как са­ми раз­го­во­ры о чрез­мер­нос­ти. Есть два ва­ри­ан­та по­ве­де­ния: лю­ди ли­бо со­всем не одоб­ря­ют осве­ща­е­мые в прес­се со­бы­тия, ли­бо при­хо­дят в ди­кий вос­торг. Ни­кто не мо­жет остать­ся рав­но­душ­ным к те­ме зло­у­пот­реб­ле­ния ал­ко­го­лем или ко­ли­чес­т­ву пор­но­гра­фии, раз­ме­ща­е­мой в Интер­не­те: се­го­дня все зна­ют о лю­дях, стра­да­ю­щих пи­ще­вым рас­строй­ст­вом, и об ог­ром­ных ко­ли­чес­т­вах го­ло­да­ю­щих. Те­перь из­ли­шес­т­ва мож­но на­блю­дать по­все­мес­т­но – из­ли­шек бо­гат­ст­ва и бед­нос­ти, сек­са и жад­нос­ти, на­си­лия и ре­ли­ги­оз­ных ве­ро­ва­ний. Если ХХ век был эпо­хой край­нос­тей, то XXI век мож­но по пра­ву на­звать эпо­хой из­ли­шеств.
Ни­что так не рас­стра­и­ва­ет, не ужа­са­ет, не от­вра­ща­ет, а так­же не увле­ка­ет, не ожив­ля­ет и не из­ум­ля­ет, как не­по­мер­ная страсть дру­гих лю­дей к еде, ал­ко­го­лю, день­гам, нар­ко­ти­кам или на­си­лию. Ни­что так не пу­га­ет, не злит и не раз­дра­жа­ет, как фа­на­тизм дру­гих лю­дей в от­но­ше­нии по­ли­ти­чес­ких идей или ре­ли­ги­оз­ных убеж­де­ний. Изли­шес­т­ва дру­гих тре­во­жат и бу­до­ра­жат, по­сколь­ку об­на­жа­ют не­что очень важ­ное в нас са­мих: соб­ст­вен­ные стра­хи и со­кро­вен­ные же­ла­ния. Ведь, на са­мом де­ле, из­ли­шес­т­ва дру­гих мо­гут от­крыть, что мы бы­ли или пре­вра­ти­лись в жи­вот­ных с не­по­мер­ным ап­пе­ти­том ко все­му, в жи­вот­ных, чье не­уме­рен­ное по­ве­де­ние – ско­рее пра­ви­ло, чем ис­клю­че­ние.
На­ша ре­ак­ция на из­ли­шес­т­ва дру­гих лю­дей отоб­ра­жа­ет на­ши соб­ст­вен­ные внут­рен­ние кон­ф­лик­ты. Это не зна­чит, что в глу­би­не ду­ши я хо­чу быть тер­ро­рис­том-смер­т­ни­ком, но впол­не мо­гу так силь­но же­лать че­го-ли­бо, что го­тов бу­ду рис­к­нуть из-за это­го сво­ей жиз­нью, или прос­то хо­чу быть дос­та­точ­но аг­рес­сив­ным, что­бы за­щи­тить лю­дей, ко­то­рых люб­лю. Изли­шес­т­ва дру­гих мо­гут за­ста­вить нас ду­мать, а не прос­то ре­а­ги­ро­вать. Та­кая мощ­ная вещь как из­ли­шес­т­во спо­соб­на дать ход мыс­лям, ко­то­рые рань­ше ни­ког­да нас не по­се­ща­ли. В кон­це кон­цов, ис­пы­тать вдох­но­ве­ние, влю­бить­ся, по­ве­рить в Бо­га – са­мые ра­ди­каль­ные из­ме­не­ния, ко­то­рые мо­гут про­изой­ти в жиз­ни – все это обыч­но со­про­вож­да­ет­ся все­пог­ло­ща­ю­щим чув­ст­вом и опы­том чрез­мер­нос­ти.
Ког­да То­мас Манн был ре­бен­ком, его отец ор­га­ни­зо­вал урок, ко­то­рый дол­жен был дать ему и его бра­тьям и сес­т­рам пред­став­ле­ние об ап­пе­ти­те. «Па­па за­ве­рил нас, что один раз в жиз­ни нам раз­ре­ша­ет­ся съесть столь­ко пи­рож­ных в кон­ди­тер­ском ма­га­зи­не, сколь­ко мы за­хо­тим. Он за­вел нас в бла­го­уха­ю­щий сла­дос­тя­ми «Рай» и по­зво­лил на­шей меч­те осу­щес­т­вить­ся. Мы бы­ли по­ра­же­ны тем, на­сколь­ко быс­т­ро мы дос­тиг­ли пре­де­ла сво­их же­ла­ний, ко­то­рый, как нам ка­за­лось, был без­гра­нич­ным», – пи­шет Манн.
Ока­зы­ва­ет­ся, путь из­ли­шеств ве­дет к обре­те­нию муд­рос­ти. Что­бы по­нять, что на­ши же­ла­ния не без­гра­нич­ны, нуж­но толь­ко дать во­лю сво­ей жад­нос­ти. В ре­аль­нос­ти наш ап­пе­тит – вещь весь­ма ра­зум­ная и са­мо­ре­гу­ли­ру­ю­ща­яся. Мы всег­да чет­ко зна­ем, ког­да по­лу­чи­ли дос­та­точ­но. Тем не ме­нее, мы все рав­но не пе­ре­ста­ем из­ум­лять­ся, по­че­му в сво­их фан­та­зи­ях мы так склон­ны к этим пре­сло­ву­тым из­ли­шес­т­вам. По­че­му, да­же ес­ли это фан­та­зия, чрез­мер­ный ап­пе­тит и его удов­лет­во­ре­ние вы­зы­ва­ют у нас столь­ко страс­ти. Ког­да у пев­ца Ни­ла Дай­мон­да спро­си­ли, как он от­но­сит­ся к сво­е­му бо­гат­ст­ву, он ска­зал: нель­зя съесть два обе­да. Бы­ло бы об­лег­че­ни­ем счи­тать, что из­ли­шес­т­во – это лишь плод на­ше­го во­об­ра­же­ния. Если бы мы бы­ли очень бо­га­ты­ми и мог­ли съесть столь­ко, сколь­ко хо­тим, мы бы по­ня­ли, на­сколь­ко мы на са­мом де­ле уме­рен­ны.
По­че­му же нам хо­чет­ся слиш­ком мно­го то­го, что мы лю­бим? Ско­рее все­го, из-за стра­ха по­те­рять пред­мет сво­е­го вож­де­ле­ния. Мы счи­та­ем, что нам не­пре­мен­но нуж­но за­брать все и за­пас­тись этим на всю жизнь. Мы ста­но­вим­ся жад­ны­ми, по­то­му что по­лу­ча­ем не со­всем то, что хо­тим. На­при­мер, ес­ли что-то не мо­жет нас удов­лет­во­рить, мы на­чи­на­ем ве­рить, что чем боль­ше мы по­лу­чим, тем луч­ше. Если од­но­го кре­мо­во­го тор­та не­до­ста­точ­но для удов­лет­во­ре­ния, нуж­но съесть три, хо­тя торт – со­всем не то, что нам нуж­но на са­мом де­ле. Или мы мо­жем стать жад­ны­ми из чув­ст­ва за­вис­ти. Мы осоз­на­ем, что ве­щи, ко­то­рые мы так лю­бим, на са­мом де­ле, нам не при­над­ле­жат. На­обо­рот, мы са­ми за­ви­сим от них. Так как мы тер­петь не мо­жем по­доб­ную за­ви­си­мость, мы пы­та­ем­ся унич­то­жить их сво­ей жад­нос­тью. Всег­да су­щес­т­ву­ет вол­шеб­ная ве­ра в то, что, съев торт, мы унич­то­жа­ем на­шу по­треб­ность в нем. И, на­ко­нец, жад­ность – это путь из­бе­жать оши­бок: ес­ли у нас есть все, нам не нуж­но что-то вы­би­рать. А вы­би­рать – озна­ча­ет от­ка­зы­вать­ся от ка­ких-то удо­воль­ст­вий в поль­зу дру­гих услад.
Ког­да мы жад­ни­ча­ем, пи­шет пси­хо­а­на­ли­тик Га­рольд Бо­рис, мы на­хо­дим­ся в со­сто­я­нии ума, в ко­то­ром «же­ла­ем и на­де­ем­ся иметь все и всег­да». Жад­ность всег­да «хо­чет все сра­зу, ни­ка­кие час­т­нос­ти не про­хо­дят», и по­это­му «ее не­воз­мож­но удов­лет­во­рить». Ап­пе­тит, пи­шет он, по при­ро­де сво­ей, уто­ля­ем. А вот из­лиш­ний ап­пе­тит, ко­то­рый мы на­зы­ва­ем жад­нос­тью, на са­мом де­ле, – один из ви­дов от­ча­я­ния. Жад­ность воз­ни­ка­ет тог­да, ког­да мы те­ря­ем ве­ру в здо­ро­вый ап­пе­тит, в то, что мы смо­жем по­лу­чить что-то, что нам не­об­хо­ди­мо. С этой точ­ки зре­ния, из­лиш­ним ста­но­вит­ся не ап­пе­тит, а наш страх раз­оча­ро­ва­ния. Соб­ст­вен­но, из­ли­шес­т­во – это и есть при­знак раз­оча­ро­ва­ния. Или же мы стре­мим­ся к чрез­мер­нос­ти из чув­ст­ва стра­ха, ко­то­рый не в си­лах вы­но­сить.
А по­че­му, ес­ли мы хо­тим или лю­бим что-то, нам мо­жет за­хо­теть­ся это­го слиш­ком ма­ло? Что мо­жет ввер­г­нуть нас в ано­рек­сию, за­ста­вить от­ка­зать­ся от тех ве­щей, ко­то­рые нас под­пи­ты­ва­ют? Однаж­ды я спро­сил ре­бен­ка де­вя­ти лет, по­че­му он остав­ля­ет еду на та­рел­ке. Его до­вод был ра­зум­ным: «Если я все съем, то ни­че­го не оста­нет­ся. Я всег­да бу­ду го­лод­ным». Я ска­зал: «Это все рав­но, что убить свою ма­му». Он улыб­нул­ся и до­ба­вил: «Убить ее на­всег­да». Для это­го маль­чи­ка ку­шать в дос­та­точ­ном ко­ли­чес­т­ве озна­ча­ло пе­ре­едать, а есть слиш­ком мно­го – озна­ча­ло по­те­рять ма­му.
Ока­зы­ва­ет­ся, мы едим слиш­ком ма­ло по той же при­чи­не, по ко­то­рой едим че­рес­чур мно­го. Ре­бе­нок мо­жет ис­поль­зо­вать со­мне­ние по по­во­ду еды, что­бы скрыть свои опа­се­ния по по­во­ду люб­ви, а со­мне­ние в люб­ви есть со­мне­ние в ре­сур­сах. По­это­му впол­не ра­зум­но, что ре­бе­нок, ко­то­рый со­мне­ва­ет­ся в воз­мож­нос­ти по­лу­чить же­ла­е­мое, бу­дет от­ка­зы­вать се­бе в сво­их по­треб­нос­тях. Он по­ста­ра­ет­ся стать са­мо­сто­я­тель­ным, что­бы не за­ви­сеть от дру­гих. Чрез­мер­ный ап­пе­тит – это по­пыт­ка ис­це­лить­ся от чув­ст­ва бес­по­мощ­нос­ти. Зна­чит, на­ка­зы­вая лю­дей за их из­ли­шес­т­ва, мы на­ка­зы­ва­ем их за бес­си­лие. Воз­мож­но, это на­ша из­лиш­няя бес­по­мощ­ность в борь­бе с жиз­нен­ны­ми труд­нос­тя­ми, ко­то­рые мы пы­та­ем­ся ис­ко­ре­нить? В кон­це кон­цов, на­ка­зы­вая дру­гих, мы на­чи­на­ем чув­ст­во­вать се­бя чрез­вы­чай­но мо­гу­щес­т­вен­ны­ми.
Тог­да по­лу­ча­ет­ся, что на пу­ти из­ли­шеств мы узна­ем о соб­ст­вен­ном ра-зоча­ро­ва­нии, о труд­нос­ти осоз­на­ния сво­их же­ла­ний. Изли­шес­т­во не­раз­рыв­но свя­за­но с по­те­рей. Мо­жет ока­зать­ся, что мы не­на­ви­дим из­ли­шес­т­ва в дру­гих, по­то­му что они на­по­ми­на­ют о на­ших соб­ст­вен­ных по­те­рях и по­те­рях дру­гих лю­дей. На­вер­ное, са­мое пло­хое, что мо­жет до­нес­ти до на­ше­го соз­на­ния жад­ность, – это не то, что мы не­на­сыт­ные жи­вот­ные, а то, что мы раз­оча­ро­ван­ные жи­вот­ные, ко­то­рые не мо­гут опре­де­лить, что им на са­мом де­ле нуж­но, ко­то­рые при­хо­дят в ужас от од­ной толь­ко мыс­ли о воз­мож­ном раз­оча­ро­ва­нии.
Чрез­мер­ный ап­пе­тит – это спо­соб скрыть от са­мих се­бя, че­го же нам не хва­та­ет. Ге­рой кни­ги Каф­ки «Го­ло­дарь» дер­жит су­хую го­ло­дов­ку, на­хо­дясь в вы­став­лен­ной на все­об­щее обо­зре­ние клет­ке. «Я не мог най­ти еду, ко­то­рая бы мне нра­ви­лась. Если бы я на­шел, я бы не из­де­вал­ся так над со­бой, я объедал­ся бы так же, как вы», – го­во­рит он.
Одна из наи­бо­лее ин­те­рес­ных за­га­док пре­вра­ще­ния ре­бен­ка во взрос­ло­го – это пре­вра­ще­ние из су­щес­т­ва с гас­т­ро­но­ми­чес­ким ап­пе­ти­том в су­щес­т­во с сек­су­аль­ным ап­пе­ти­том. В по­ис­ке люб­ви или удов­лет­во­ре­ния есть два эта­па: вы­жи­ва­ние и про­дол­же­ние ро­да. А са­мое по­ра­зи­тель­ное в от­но­ше­нии сек­су­аль­нос­ти че­ло­ве­ка – это ее воз­мож­ная гу­би­тель­ность и то, как час­то она не слу­жит про­дол­же­нию ро­да – в от­ли­чие от дру­гих жи­вот­ных. Ка­жет­ся, ни­что не вы­би­ва­ет че­ло­ве­ка из ко­леи боль­ше, чем его сек­су­аль­ные же­ла­ния. «Это ужас­но – же­лать и не иметь, и ужас­но – иметь, но не хо­теть», – пи­сал Эйтс. Влюб­ля­ясь или по­гру­жа­ясь в страсть, мы де­мон­ст­ри­ру­ем бес­пре­дель­ность же­ла­ний. Вся ли­те­ра­ту­ра по­свя­ще­на опи­са­ни­ям де­яний влюб­лен­ных.
Са­мое по­ра­зи­тель­ное – как, на­чи­ная с под­рос­т­ко­во­го воз­рас­та, сек­су­аль­ность де­ла­ет из нас фан­та­зе­ров. И не важ­но, ка­кие это гре­зы – пор­но­гра­фи­чес­кие или ро­ман­тич­ные. Час­то они со­вер­шен­но без­гра­нич­ны в сво­их по­тен­ци­аль­ных удо­воль­ст­ви­ях. И сно­ва, ког­да речь идет о сек­су­аль­нос­ти, из­ли­шес­т­во – это при­знак стра­ха не­до­стат­ка. Прав­да, на­ши сек­су­аль­ные и лю­бов­ные фан­та­зии не без­гра­нич­ны в при­но­си­мом ими удов­лет­во­ре­нии. «В сво­их меч­тах мы мо­жем при­го­то­вить яй­ца имен­но так, как нам нуж­но, но, к со­жа­ле­нию, мы не мо­жем их съесть», – от­ме­ти­ла од­наж­ды Ан­на Фрейд.
На­ши фан­та­зии при­но­сят та­кое удо­воль­ст­вие, что ста­но­вят­ся спа­се­ни­ем от ре­аль­нос­ти. Если на­сто­я­щие сек­су­аль­ные от­но­ше­ния слиш­ком труд­ны, то в фан­та­зи­ях мы мо­жем «при­го­то­вить» на­ши от­но­ше­ния имен­но так, как нам хо­чет­ся. Дру­ги­ми сло­ва­ми, на­ши меч­ты мо­гут рас­крыть, что мы не че­рес­чур сек­су­аль­ны, а прос­то бо­им­ся дру­гих лю­дей. Гре­зы фор­ми­ру­ют тай­ные же­ла­ния и де­ла­ют их не­воз­мож­ны­ми для ре­а­ли­за­ции.
«На­ше же­ла­ние всег­да пре­вы­ша­ет воз­мож­нос­ти объек­та же­ла­ния его удов­лет­во­рить», – пи­сал Фрейд. Мы всег­да хо­тим боль­ше, чем мо­жем иметь, но мы ви­ним мир за его не­спра­вед­ли­вость, вмес­то то­го, что­бы осоз­нать не­ре­аль­ность на­ших грез. По­че­му же на­ши же­ла­ния ста­но­вят­ся чрез­мер­ны­ми? Воз­мож­но, раз­оча­ро­ва­ние за­став­ля­ет нас дви­гать­ся впе­ред. Мы под­пи­ты­ва­ем же­ла­ния, на­де­ясь на удов­лет­во­ре­ние, ко­то­рое так и не при­хо­дит. Из-за раз­оча­ро­ва­ния мы про­дол­жа­ем хо­теть. И в этом, на са­мом де­ле, есть свой смысл. Если мы же­ла­ем боль­ше, это зна­чит, что мы ни­ког­да не сда­ем­ся, хо­тя по­сто­ян­но бо­рем­ся имен­но с ис­ку­ше­ни­ем сдать­ся. На­шу на­стой­чи­вость в по­ис­ке люб­ви под­дер­жи­ва­ет чрез­мер­ность сек­су­аль­но­го же­ла­ния. Или, воз­мож­но, мы прос­то не­умо­ли­мо сек­су­аль­но дви­жи­мые су­щес­т­ва. На­ша страсть к люб­ви и сек­су не­на­сыт­на.
Хо­ро­ший сек­су­аль­ный ап­пе­тит озна­ча­ет, что че­ло­век жив. Вмес­те с тем, секс кро­ме удо­воль­ст­вия мо­жет при­но­сить че­рес­чур мно­го раз­оча­ро­ва­ния, по­это­му мы бо­им­ся его. Секс зна­чит так­же по­дав­ле­ние – в сек­су­аль­ном пла­не мы ни­ког­да не чув­ст­ву­ем се­бя на­столь­ко сво­бод­ны­ми, как мог­ли бы быть. Одна­ко хо­ро­ший сек­су­аль­ный ап­пе­тит не­сет с со­бой воз­мож­ность бес­по­ря­доч­ных по­ло­вых от­но­ше­ний, не­вер­нос­ти, из­ме­ны и все со­пут­ст­ву­ю­щие это­му стра­да­ния. Секс так­же по­рож­да­ет опус­то­ше­ние и тер­за­ние.
Бо­лее сво­бод­ное вы­ра­же­ние сек­су­аль­нос­ти рав­ня­ет­ся бо­лее пол­ной жиз­ни, но по той же при­чи­не это жизнь, ко­то­рая при­но­сит боль­ше вре­да. Об­ще­из­вес­т­но, что чрез­мер­ная сек­су­аль­ность не­сет с со­бой чрез­мер­ные проб­ле­мы. Обыч­но го­во­рят: «Это уж слиш­ком». Мы мо­жем по­вли­ять на жи­вость на­шей сек­су­аль­нос­ти: «Секс – это клас­сно». Одна­ко мы при­ни­ма­ем эту по­зи­цию толь­ко по­то­му, что зна­ем, как мно­го по­став­ле­но на кар­ту. «Не бы­ва­ет сек­са без люб­ви или от­ка­за», – ска­зал од­наж­ды пи­са­тель Гуд­мен. Ког­да мы го­во­рим о чрез­мер­ной сек­су­аль­нос­ти, мы ста­но­вим­ся или мо­ра­лис­та­ми, или слиш­ком лег­ко­мыс­лен­ны­ми. Мы склон­ны к все­доз­во­лен­нос­ти или к по­дав­ле­нию, что в рав­ной сте­пе­ни дог­ма­тич­но. Сле­ду­ет от­ме­тить, что из­ли­шес­т­ва – и чрез­мер­ное сек­су­аль­ное по­ве­де­ние хо­ро­ший то­му при­мер – раз­во­дят лю­дей по раз­ные сто­ро­ны и ве­дут к ду­хов­ной огра­ни­чен­нос­ти. Воз­мож­но, нам сле­ду­ет из­бе­гать чрез­мер­нос­ти, ког­да мы го­во­рим об из­ли­шес­т­вах. И имен­но секс мо­жет быть удоб­ным от­прав­ным пун­к­том.
Се­го­дня мно­гие муж­чи­ны об­ра­ща­ют­ся к пси­хо­а­на­ли­ти­кам. Они ли­бо стра­да­ют от без­от­вет­ст­вен­нос­ти, ли­бо че­рес­чур бес­по­ря­доч­ны в сво­их от­но­ше­ни­ях, ли­бо бо­лее це­ло­муд­рен­ны, чем им хо­те­лось бы. О чем го­во­рит их чрез­мер­ная сек­су­аль­ность, ес­ли от­бро­сить до­пу­ще­ние, что они от­но­сят­ся к ти­пу «пло­хих» муж­чин?
Пси­хо­а­на­ли­тик, ко­то­рый стал­ки­ва­ет­ся с по­доб­ны­ми из­ли­шес­т­ва­ми, мо­жет най­ти спо­соб за­ста­вить муж­чи­ну вес­ти се­бя луч­ше. В та­ком слу­чае он дол­жен знать, что это зна­чит. Ско­рее все­го, это бу­дет ва­ри­ант од­ной из не­сколь­ких куль­тур­ных норм, ко­то­рые име­ют­ся в на­шем об­щес­т­ве. Если ле­че­ние сра­бо­та­ет, муж­чи­на ста­нет бо­лее вни­ма­тель­ным к дру­гим, ме­нее жес­то­ким и бо­лее от­вет­ст­вен­ным. В опре­де­лен­ном смыс­ле, это ка­ри­ка­ту­ра, но в этой вер­сии ле­кар­ст­во от чрез­мер­ной бес­по­ря­доч­нос­ти в свя­зях или из­лиш­не­го це­ло­муд­рия мож­но на­звать не­по­мер­ным кон­фор­миз­мом. Та­кой че­ло­век дол­жен стать при­ят­ным для тех лю­дей, ко­то­рые раз­де­ля­ют по­доб­ные мо­раль­ные прин­ци­пы и взгля­ды на от­но­ше­ния про­ти­во­по­лож­ных по­лов.
Ка­ким же мо­жет быть аль­тер­на­тив­ный ва­ри­ант? Если мы не бу­дем ре­гу­ли­ро­вать, дис­цип­ли­ни­ро­вать или на­ка­зы­вать сек­су­аль­ные из­ли­шес­т­ва, что же нам оста­ет­ся де­лать? Отве­чая на этот во­прос, нуж­но пом­нить, что да­же са­мо же­ла­ние ис­сле­до­вать и по­нять чрез­мер­но пло­хое по­ве­де­ние мо­жет быть рас­це­не­но как со­учас­тие. А из­лиш­нее по­ни­ма­ние, лю­бо­пыт­ст­во или со­чув­ст­вие то­же мо­гут быть на­ка­зу­е­мы­ми.
Воз­мож­но, на­ша чрез­мер­ная сек­су­аль­ность го­во­рит нам о се­бе то, о чем мы еще не ду­ма­ли. Ког­да мы слиш­ком сек­су­аль­ны, мы ста­но­вим­ся на­вяз­чи­вы­ми, до­пус­кая, что лю­ди не пой­дут нам на­встре­чу. В кон­це кон­цов, от­но­ше­ния су­щес­т­ву­ют не для удов­лет­во­ре­ния по­треб­нос­тей, а что­бы по­нять их сущ­ность. На­ши сек­су­аль­ные из­ли­шес­т­ва от­кры­ва­ют нам, на­сколь­ко за­га­доч­ной мо­жет быть на­ша эро­ти­чес­кая жизнь. И как час­то мы ис­поль­зу­ем свою сек­су­аль­ность, что­бы что-то ска­зать.
Мы не мо­жем го­во­рить о ре­ли­гии, не го­во­ря об из­ли­шес­т­ве. Это, ко­неч­но же, не озна­ча­ет, что все ре­ли­ги­оз­ные лю­ди фа­на­ти­ки. Одна­ко это зна­чит, что ре­ли­ги­оз­ные убеж­де­ния чрез­вы­чай­но важ­ны для тех, кто их при­дер­жи­ва­ет­ся. Они ино­гда го­то­вы по­жер­т­во­вать сво­ей жиз­нью и жиз­нью дру­гих ра­ди этих взгля­дов. Их вза­и­мо­от­но­ше­ния с бо­га­ми мо­гут быть са­мым глав­ным де­лом их жиз­ни. По опре­де­ле­нию, эти бо­ги дол­ж­ны быть бо­лее мо­гу­щес­т­вен­ны­ми, чем лю­ди, ко­то­рые в них ве­рят. Они дей­ст­ви­тель­но ка­жут­ся нам все­силь­ны­ми. По об­ще­че­ло­ве­чес­ким стан­дар­там, бо­ги и вправ­ду чрез­вы­чай­но мо­гу­щес­т­вен­ны, хо­тя мы бо­лее склон­ны счи­тать бо­гов дру­гих лю­дей склон­ны­ми к из­ли­шес­т­вам, а сво­их бо­гов – име­ю­щи­ми влас­ти как раз в ме­ру.

Как толь­ко вы на­чи­на­е­те под­ра­зу­ме­вать, что бог мо­жет быть чрез­мер­но ка­ра­ю­щим, вы ста­ви­те се­бя в стран­ное по­ло­же­ние че­ло­ве­ка, осуж­да­ю­ще­го бо­га. Не­ве­ру­ю­щих в бо­жес­т­вен­ных во­про­сах всег­да по­ра­жа­ют две ве­щи. Во-пер­вых, все бо­жес­т­ва по опре­де­ле­нию ка­жут­ся чрез­мер­ны­ми – они че­рес­чур на­ка­зы­ва­ют, че­рес­чур лю­бят, че­рес­чур тре­бо­ва­тель­ны. Во-вто­рых, ве­ру­ю­щие, да­же с до­воль­но уме­рен­ны­ми взгля­да­ми, ка­жет­ся, об­ла­да­ют чрез­мер­ной ве­рой в сво­их бо­гов и слиш­ком стре­мят­ся им уго­дить, не го­во­ря уже об оправ­да­нии их яв­ных сла­бос­тей. Бо­лее экс­тре­маль­ные скеп­ти­ки ре­ли­гии на­зы­ва­ют все это дет­ски­ми иг­руш­ка­ми, как буд­то бы ве­ру­ю­щие – это прос­то лю­ди, ко­то­рые так и не смог­ли пре­воз­мочь свой страх пе­ред ро­ди­те­ля­ми. Отку­да же эти скеп­ти­ки по­лу­ча­ют зна­ние о том, что есть из­ли­шес­т­вом? Как мож­но узнать, что яв­ля­ет­ся чрез­мер­ной ве­рой? Не яв­ля­ет­ся ли на­ша ве­ра в на­уку то­же чрез­мер­ной? Мы на­зы­ва­ем лю­дей ре­ли­ги­оз­ны­ми фа­на­ти­ка­ми, ког­да они ве­рят в то, во что не ве­рим мы, или ког­да они ве­рят в та­кой сте­пе­ни, в ка­кой не ве­рим мы. Лю­ди, ко­то­рые ве­рят в бо­га, не счи­та­ют его ре­ли­ги­оз­ным фа­на­ти­ком. Ислам­ские фун­да­мен­та­лис­ты по­ла­га­ют, что мы че­рес­чур ве­рим в де­мо­кра­ти­чес­кие сво­бо­ды и по­тре­би­тель­с­кий ка­пи­та­лизм, а мы, в свою оче­редь, счи­та­ем, что они че­рес­чур силь­но ве­рят в ис­лам. Со­вре­мен­ные ли­бе­ра­лы на­де­ют­ся, что мы мо­жем го­во­рить о са­мых важ­ных для нас ве­щах, не вы­хо­дя из се­бя и не уби­вая дру­гих. А не слиш­ком ли силь­но мы в это ве­рим?
Тот факт, что лю­ди ис­поль­зу­ют свои ре­ли­ги­оз­ные убеж­де­ния для оправ­да­ния са­мых ужас­ных по­ступ­ков, мо­жет за­ста­вить нас при­за­ду­мать­ся. Не прос­то о том, во что нам сто­ит ве­рить, а о том, что та­кое ве­ра. Со­вер­шен­но оче­вид­но, что она мо­жет раз­ре­шать убий­ст­во. На­ши ре­ли­ги­оз­ные убеж­де­ния мо­гут быть сред­ст­вом, ко­то­рое мы ис­поль­зу­ем для уза­ко­ни­ва­ния и сдер­жи­ва­ния из­ли­шеств на­шей при­ро­ды. По­это­му, с точ­ки зре­ния пси­хо­а­на­ли­ти­ка, мы не толь­ко го­во­рим, что ре­ли­гия су­щес­т­ву­ет для лю­дей, ко­то­рые бо­ят­ся вы­рас­ти. Мож­но так­же ска­зать, что мы пе­ре­по­ру­чи­ли бо­гу все те из­ли­шес­т­ва, ко­то­рые нас боль­ше все­го бес­по­ко­ят. Бог – это та часть нас са­мих, ко­то­рая слиш­ком мно­го от нас тре­бу­ет, ко­то­рая хо­чет, что­бы мы бы­ли луч­ше.
Эта на­ша часть, ес­тес­т­вен­но, чрез­мер­на в сво­ей об­ман­чи­вос­ти, пред­по­ла­гая, что все ре­ли­ги­оз­ные фа­на­ти­ки – оди­на­ко­вы. На­зы­вая ко­го-то этим сло­вом, мы дол­ж­ны по­ни­мать его зна­че­ние. Со­глас­но сло­ва­рю, фа­на­тик – это че­ло­век, одер­жи­мый бо­жес­т­вом или де­мо­ном, под­вер­жен­ный чрез­мер­но­му и лож­но­му эн­ту­зи­аз­му. Это че­ло­век, го­то­вый при­чи­нить лю­бой вред дру­гим для за­щи­ты и про­дви­же­ния сво­их ре­ли­ги­оз­ных убеж­де­ний. Что же мо­жет за­ста­вить его ве­рить и вес­ти се­бя та­ким об­ра­зом?
Во-пер­вых, сле­пая ве­ра по­дав­ля­ет из­лиш­ние со­мне­ния. Фа­на­тик го­во­рит се­бе: ес­ли я не бу­ду по­сто­ян­но до­ка­зы­вать свою ве­ру экс­тре­маль­ным пу­тем, все уви­дят мое чрез­мер­ное не­ве­рие, от­ча­я­ние и пус­то­ту. Это из­ли­шес­т­во мож­но на­звать уте­ше­ни­ем.
Во-вто­рых, чрез­мер­ные ак­ты ве­ры не­об­хо­ди­мы, что­бы убе­дить дру­гих. Фа­на­тик как буд­то го­во­рит се­бе: что­бы ко мне при­слу­ша­лись, нуж­но сде­лать эф­фек­т­ное за­яв­ле­ние. Мы мо­жем на­звать это из­ли­шес­т­вом, обес­пе­чи­ва­ю­щим при­зна­ние.
В обо­их слу­ча­ях ре­ли­ги­оз­ный фа­на­тик пред­ста­ет как стра­тег. Быть чрез­мер­ным в сло­вах или дей­ст­ви­ях, в экс­тре­мист­ской ри­то­ри­ке или ак­тах на­си­лия – это спо­соб об­ще­ния, свое­об­раз­ное об­ра­ще­ние в ве­ру. Ре­ли­ги­оз­ный фа­на­тик пре­крас­но зна­ет, ка­ким за­ра­зи­тель­ным мо­жет быть из­ли­шес­т­во. Чрез­мер­ные сло­ва и дей­ст­вия тре­во­жат, они за­став­ля­ют лю­дей ре­а­ги­ро­вать. Свя­щен­ни­ки, пи­сал Ниц­ше, про­яви­ли не­ис­то­щи­мую из­об­ре­та­тель­ность в ис­кус­стве ак­ти­ви­ро­ва­ния чрез­мер­но­го про­яв­ле­ния эмо­ций. Если вы на это спо­соб­ны, зна­чит, вы мо­же­те ма­ни­пу­ли­ро­вать людь­ми. Тер­ро­рис­ты не об­ра­ща­ют лю­дей в свою ве­ру, но они де­ла­ют су­щес­т­во­ва­ние их ре­ли­гии бес­спор­ным.
Ре­ли­ги­оз­ный фа­на­тик – это че­ло­век, в ко­то­ром та­ит­ся не­ве­до­мая ему чрез­мер­ность, и он жаж­дет опре­де­лить ее как мож­но ско­рее. В этом слу­чае на­ше чрез­мер­ное по­ве­де­ние по­ка­зы­ва­ет нам, на­сколь­ко мы тем­ны са­ми или как мы стре­мим­ся ввер­г­нуть во тьму дру­гих, как на­ши раз­оча­ро­ва­ния, хоть это и мо­жет по­ка­зать­ся стран­ным, чрез­мер­но труд­но опре­де­лить или сфор­му­ли­ро­вать. Все про­яв­ле­ния из­ли­шеств в жиз­ни – это лишь при­знак скры­тых не­до­стат­ков и луч­ший спо­соб скрыть их от се­бя са­мих.

К содержанию