|
#3(39), ноябрь 2009 года Недостатки капитализмаУченый, который предвидел наступление экономического спада, знал, что все повторится сноваСтивен МИМ 
С тех пор, как два года назад мировая финансовая система затрещала по швам, в рядах лучших экономистов также начался кризис. Сегодня профессора элитных американских университетов, которые возвещали зарю новой эпохи стабильности, наперебой стараются объяснить, как именно крупнейший финансовый кризис со времен Великой депрессии застал их врасплох.
Среди кликушества и самобичевания несколько обозревателей, обладающих более трезвым взглядом, начали говорить о наступлении «момента Минского», а в отрасли стали все чаще появляться предупреждения о «кризисе Минского».
Речь идет о Хаймане Минском, прежде неизвестном специалисте по макроэкономике, умершем более десяти лет назад. До наступления кризиса многие экономисты никогда о нем даже не слышали, а его образ все еще остается довольно туманным. Однако в последнее время о нем заговорили как о наиболее прозорливом масштабном мыслителе, который понимал, с чем сегодня пришлось столкнуться. Противоречащий голос в унисоне послевоенной Америки, специалист в непопулярных тогда областях изучения кризиса и финансов, Минский предвидел сегодняшние события. Много лет назад он почти в точности предсказал кризис, который недавно подкосил мир.
Слава настигла Минского несколько месяцев назад. Нобелевские лауреаты по экономике обсуждают его теории, а его книги снова появились в печати и активно раскупаются. Из почти забытого ученого он стал ключевой фигурой в споре, как наладить финансовую систему.
Если Минский настолько прав, как кажется, то причин для оптимизма почти нет. Он верил в капитализм, но считал, что у него есть врожденные пороки. Он утверждал, что современная финансовая система вовсе не обладает той стабилизирующей силой, которую приписывает ей большинство экономистов, а только создает иллюзию стабильности, попутно формируя и условия для неизбежного краха.
Другими словами, единственный человек, предвидевший кризис, считал, что вся наша финансовая система несет в себе зерна собственной гибели. «Нестабильность – это неотъемлемая и неизбежная черта капитализма», – писал он.
Возможно, взгляды Минского и были мрачными, но он не считал себя фаталистом. Он верил, что можно разработать меры, которые ослабят побочные эффекты финансового кризиса. Однако из-за того, что все больше экономистов спешат объявить об окончании экономического спада, эти меры могут оказаться столь же неудобными, как и лежащие в их основе теории. Вряд ли экономисты, которые сегодня принимают пророческие теории ученого, готовы считаться со всеми его идеями.
В идеальном мире ученый, изучающий капитализм, должен быть таким же независимым и прогрессивным, как и объект его изучения. Однако экономическая теория часто страдала от традиционности, которая сильно проявилась во времена появления Минского на сцене.
Традиционность, зародившаяся после Второй мировой войны, получила название неоклассического синтеза. Более ранние представления о саморегулирующемся и самостабилизирующемся свободном рынке были избирательно дополнены несколькими теориями Джона Кейнса, великого экономиста 1930-х годов, который много писал о неспособности капитализма обеспечить полную занятость. Многие экономисты все еще верили, что капитализм свободного рынка является принципиально стабильной основой для экономики, хотя благодаря Кейнсу некоторые из них признали, что в определенных условиях правительство может участвовать в поддержании стабильности экономики и уровня занятости.
Публичными представителями нового истеблишмента стали Пол Сэмюэльсон и другие представители лучших университетов страны, которые получили значительное влияние в Вашингтоне. Теоретически Минский мог стоять на вершине этого истеблишмента. Как и Сэмюэльсон, он получил докторскую степень в Гарвардском университете, где учился вместе с легендарным австрийским экономистом Йозефом Шумпетером и будущим лауреатом Нобелевской премии Василием Леонтьевым.
Однако, в отличие от большинства знаменитостей, Минский был сделан из другого теста. Потомок эмигрантов из Минска – столицы Белоруссии – он был сыном меньшевика и с рождения впитал коммунистические идеи. В то время, как большинство экономистов провели 1950–1960-е года, корпя над математическими моделями, Минский исследовал проблему бедности – не самого популярного раздела экономической теории. Как вспоминает его бывший студент, экономист Рэндалл Рэй, он был «большим оригиналом».
Итак, пока его сокурсники по аспирантуре двигались к Нобелевским премиям и вершинам научной карьеры, Минский оставался в тени. Он переехал сначала из Брауна в Беркли, а оттуда – в университет Вашингтона. Многие экономисты даже не знали о его работе. В одной из оценок деятельности ученого, опубликованной в 1997 году, было сказано, что «его работа не оказала значительного влияния на исследования по макроэкономике за последние тридцать лет».
Однако он не сидел без дела. Минский задался простым, но тревожным вопросом: «Может ли все повториться?». Под «всем» подразумевалась Великая депрессия – название, которое запрещалось произносить вслух.
В работе Минский опирался на своего интеллектуального героя Кейнса. Большинство экономистов благодаря Кейнсу сделали только один упрощенный вывод: правительство может вмешаться и взять на себя управление экономикой, сгладить цикл деловой активности и поддержать стабильность. Однако Минский и горстка инакомыслящих ученых не собирались участвовать в «ложном кейнсианстве».
Вместо этого Минский извлек из эпохальных работ Кейнса намного более мрачные выводы. Хотя Кейнс никогда не постулировал этого прямо, Минский утверждает, что все работы Кейнса подтверждают нестабильную и предрасположенную к краху природу капитализма. Капитализм не стремится к волшебному состоянию равновесия, а неизбежно движется в обратном направлении. Прямо к пропасти.
В этом предположении видно влияние его консультанта Йозефа Шумпетера, получившего известность за описание бесконечного процесса «созидательного разрушения» при капитализме. Однако Минский больше думал о разрушении, чем о созидании. Это позволило ему выдвинуть интереснейшую теорию: капитализм не просто предрасположен к краху, почву для грандиозного кризиса всегда подготавливает период экономической стабильности.
Минский назвал эту мысль «гипотезой финансовой нестабильности». Он отмечал, что после кризиса финансовые учреждения и частные компании ведут себя крайне осторожно. Заемщики и кредиторы, на которых зиждется экономика, держатся в стороне от рискованных сделок, и все идет хорошо: кредиты всегда выплачиваются в срок, предприятия преуспевают – все остаются в выигрыше. Однако такой успех неизбежно толкает заемщиков и кредиторов на больший риск в надежде на большую прибыль. «Успех заставляет игнорировать возможность проигрыша», – писал Минский.
Когда участники рынка забывают о возможности проигрыша, рано или поздно развивается «эйфорическая экономика». Ее порождает волна заемщиков, идущих на больший риск. Их Минский разделил на заемщиков-спекулянтов, чья прибыль покрывает выплаты по процентам, но не покрывает капитал, и заемщиков «финансовой пирамиды», прибыль которых не покрывает ни того, ни другого – они могут расплатиться с долгами лишь за счет новых кредитов. Когда число представителей этих категорий растет, экономика перестает быть консервативной средой. Она превращается в слабо управляемую систему, где господствуют игроки, чье выживание зависит не от обоснованного делового плана, а от доступных ссуд.
С развитием такой экономической системы любая паника способна разрушить рынок. Например, крах одной-единственной фирмы или разоблачение мошенничества может вызвать страх и внезапную попытку избавиться от долговых обязательств в масштабах всей экономики. Этот переломный момент позже был назван «моментом Минского». Когда он наступает, для заемщиков создаются крайне неблагоприятные условия. Первыми гибнут спекулянты, поскольку они теряют доступ к кредитам, необходимым для их выживания. В положении, когда долги невозможно выплатить без распродажи активов, могут оказаться и более стабильные игроки. Вынужденные продажи вызывают постепенное падение цен на активы, и вся расшатанная финансовая система начнет рушиться.
В этой работе Минский опирался на своего
интеллектуального героя Кейнса. Большинство
экономистов благодаря Кейнсу сделали только один упрощенный вывод: правительство может вмешаться и взять на себя управление экономикой, сгладить цикл деловой активности и поддержать стабильность. Однако Минский и горстка инакомыслящих ученых не собирались частвовать в «ложном кейнсианстве»
Эту гипотезу Минский разрабатывал с 1960-х годов. В то время он полагал, что превращение уже началось: послевоенная стабильность, создание новых финансовых инструментов и стирание воспоминаний о Великой депрессии постепенно готовили почву для кризиса эпохальных масштабов. Однако его не хотели слушать. Это была эра стабильного роста, и хотя застой 1970-х годов нанес удар по неокейнсианской экономике, власть имущие не обратились к Минскому. Вместо этого укоренился новый рыночный фундаментализм: правительство стало не решением, а проблемой.
Более того, возникновение новой догмы совпало с эрой выдающейся стабильности. Период с конца 1980-х годов получил название «Великая умеренность»: для крупнейших промышленных государств это были времена слабых спадов и экономической устойчивости. Положение еще никогда не было стабильнее. Теперь вероятность того, что «все» повторится, казалась смехотворной.
Однако в этот период финансовая система развивалась не по дням, а по часам. В последние годы своей жизни, в начале 1990-х, Минский все время предупреждал об опасности секьюритизации и других финансовых нововведений, но мало кто из экономистов прислушался к его словам. Кроме того, они не обратили внимания ни на рост зависимости потребителей и предприятий от долговых обязательств, ни на все более частое использование заемного капитала.
К концу ХХ века финансовая система, о которой предупреждал Минский, стала реальностью. Заемщики-спекулянты и заемщики «финансовой пирамиды» практически вытеснили осторожных заемщиков, составляющих основу действительно стабильной экономики. За несколько десятков лет мы забыли, что такое риск. Когда финансовые фирмы с легендарной историей стали рушиться, подрывая «реальную» экономику, его прогнозы сбылись.
«Это был не момент Минского, это были полвека Минского», – объясняет Рэндалл Рэй.
Сегодня Минский в моде. Год назад один известный обозреватель из Financial Times поведал читателям, что чтение «шедевра» Минского, изданного в 1986 году под названием «Стабилизация нестабильной экономики», помогло ему развеять все сомнения по поводу нынешнего кризиса. Затем к нему присоединились и другие. В начале 2009 года два видных экономиста – Пол Кругман и Брэд Делонг – публично отдали ему дань уважения. А Кругман, получивший Нобелевскую премию, даже назвал одну из лекций по работам Роббинса в Лондонской школе экономики «Вечер, чтобы перечитать Минского».
Можно с уверенностью утверждать, что большинство экономистов сегодня читают Минского впервые и пытаются втиснуть его взгляды в теоретическую базу своего ремесла. Если бы Минский был жив, ему наверняка польстило бы это запоздалое признание, доставшееся ужасной ценой. Однажды он с иронией заметил: «С макроэкономикой не может случиться ничего, что бы не излечил следующий кризис».
Однако могут ли труды Минского помочь миру сегодня? Что делать, если саморазрушение и нестабильность – сущность капитализма, не говоря уже о том, что он ведет к неравенству и безработице?
Минский всю жизнь пытался предупредить об опасности беспечности, которая приходит вместе со стабильностью, но его не услышали. Это объясняет, почему он пессимистически смотрел на возможность закоротить катастрофический цикл «бум-спад». Однако он искренне верил, что для снижения убытков можно многое сделать.
Минский утверждает, что все работы Кейнса подтверждают нестабильную и предрасположенную к краху природу капитализма. Капитализм не стремится
к волшебному состоянию равновесия,
а неизбежно движется в обратном направлении.
Прямо к пропасти
Минский считал, что избежать названного его именем момента можно. Чтобы он не принял масштабы национальной катастрофы, следует, в частности, заставить Федеральный резерв, который он любил величать «Большим банком», заполнить брешь и выступить в качестве гарантированного кредитора для терпящих бедствие фирм. Предоставляя средства, ФРС может разорвать упомянутый цикл и стабилизировать финансовую систему. Он не сделал этого во время Великой депрессии, оставшись в стороне и наблюдая, как развитие банковского кризиса выходит из-под контроля. На этот раз, под руководством Бена Бернанке, который, как и Минский, изучал Великую депрессию, он занял иную позицию, выдавая кредиты всем – от хеджевых фондов до фондов, ориентированных на денежный рынок.
Другая мера, которую предлагал Минский, была намного радикальнее и не столь привлекательной с политической точки зрения. Базовая тактика, позволяющая вывести экономику из кризиса, основывалась на кейнсианской теории о стимулировании экономики. Речь идет о финансировании трудоустройства высококвалифицированных рабочих, объединенных в профсоюзы, например, посредством строительства высокоскоростной железной дороги.
Однако экономист выступал за восходящий метод, при котором средства выделяются, в первую очередь, неквалифицированным рабочим. По мнению Минского, правительство должно стать гарантированным работодателем и предлагать работу с фиксированной минимальной ставкой всем, кто в ней нуждается. Это работа по уходу за детьми, уборке улиц и предоставлению услуг, которые позволяют наглядно показать налогоплательщикам, куда идут их деньги. В этом план Минского был даже более смелым, чем Новый курс. Ученый считал, что такая программа не только помогла бы бедным рабочим, но и установила бы нижний предел зарплаты для всех остальных, предотвратив падение доходов квалифицированных рабочих и поднимая блага по социально-экономической лестнице.
Хотя экономисты признают некоторые взгляды Минского на финансовую нестабильность, однако даже прогрессивные политики далеки от мысли о таком расширении роли американского правительства. Как минимум масштабная программа полной занятости чересчур близка к социализму, чтобы вызвать одобрение политиков. Рэндалл Рэй полагает, что критики неправильно трактуют Минского. «Он считал, что эти идеи полностью соответствуют капитализму, и они сделают его лучше», – поясняет Рэй.
Впрочем, до совершенства все равно далеко. А ведь из работ ученого можно сделать лишь вывод, что стабильность и равновесие – это мираж. Минский не разделял эксцентричного мнения своих коллег, что все в мире можно представить в виде универсальной модели или теории. Его экономика была экзистенциальной: капитализм, как и сама жизнь, сложен, даже трагичен. «У проблем нашего капитализма нет простых решений. Нет панацеи, которую можно уместить в броской фразе и писать на транспарантах», – писал Минский.
Это мнение может ограничить меру, в которой Минский станет частью любой новой экономической традиции. Однако, как считает прогрессивный экономист Джеймс Гэлбрейт, он и сам бы с этим, пожалуй, согласился. «Думаю, человек, который всю жизнь провел в профессиональной изоляции, не хотел бы, чтобы о его теориях кричали на каждом углу», – замечает Гэлбрейт.
Стивен Мим – преподаватель истории в университете штата Джорджия, автор книги «Нация фальсификаторов». Статья опубликована на персональном блоге автора.
|
 |
