#10, ноябрь 2006 года

Европейские мечты о высоких технологиях

Гидеон РАХМАН, Financial Times

Выдаваемая поисковиком Google краткая биография соучредителя одноименной ком-пании Сергея Брина довольно любезно сообщает, что он «в данный момент заканчивает докторантуру по вычислительной технике в Стэнфордском университете». Принимая во внимание, что предположительная сумма капитала Брина составляет 12 млрд. долл. (6,4 млрд. фунтов стерлингов), вряд ли он вообще когда-нибудь захочет заняться диссертацией.
Однако кивок Google в сторону Стэнфорда вполне уместен. Брин встретил другого соучредителя компании Ларри Пейджа во время учебы в аспирантуре этого университета. Они вместе начали работать над проектом, в результате которого появился поисковик Google. У главного соперника компании — поисковика Yahoo, — очень похожая история. Его учредители Джерри Янг и Дэвид Файло также встретились во время учебы в аспирантуре Стэнфорда.
В попытках найти магический эликсир, способствующий высокотехнологическому экономическому росту, премьер-министр Великобритании Тони Блэр недавно посетил Силиконовую Долину и встретился с Джонатаном Шварцем, главным исполнительным директором Sun Microsystems — еще одной компанией в Силиконовой Долине, тесно связанной со Стэнфордом. (Sun первоначально означало Stanford University Network). Шварц выразил уверенность, что господин Блэр «поймет из этой встречи: Sun не теряет связь со Стэнфордским университетом».
Блэр — не единственный европейский политик, восхищающийся тем, что университеты США стали инкубаторами многих мировых ведущих технологических компаний. Вскоре Европейская комиссия в Брюсселе планирует обнародовать проект «Европейского технологического института». Говорят, что на разработку проекта комиссию больше вдохновил Массачусетский технологический институт, а не Стэнфорд. Возможно, потому, что МТИ также является гигантским инкубатором высокотехнологических предприятий. Однако, скорее всего, потому, что создание ЕТИ, равного МТИ, для слуха политика звучит более привлекательно.
Что бы ни твердили злые языки, желание президента Комиссии Хосе Мануэля Барросо ускорить рост высоких технологий в Европе весьма похвально. Но его детище имеет свои проблемы. На одну из них мне указал один из старших сотрудников Барросо более года назад, когда в Брюсселе впервые разнесся слух о ЕТИ. «Все это обязательно закончится дракой за возможность основать ЕТИ в своей стране», — простонал он.
Такая борьба для ЕС — в порядке вещей. Кто в Брюсселе сможет забыть эпическое сражение Пармы с Хельсинки за возможность размещения Европейского агентства по безопасности пищевых продуктов? Бой за размещение ЕТИ скорее всего будет более кровавым, принимая во внимание поставленные на карту престиж и деньги.
Комиссия предложила хитроумный выход: ЕТИ станет виртуальным университетом, присваивающим научные степени и рассматривающим исследовательские проекты, но не имеющим своего университетского городка. Член инициативной группы и руководитель проекта Гюнтер Ферхейген утверждает, что вместо этого он будет «сетью центров передовых технологий».
Идея сетевого ЕТИ — искусный способ избежать неприглядных политических споров. К сожалению, она упускает из виду главный аспект, который и превращает Стэнфорд и МТИ в гигантские генераторы новых идей и предприятий. Сама идея высокотехнологичной группы предполагает непосредственную близость. Необходимо место — факультет, городок, окрестности, где могут собраться талантливые, одинаково мыслящие люди. И важны не только научные исследователи. Университетский городок Стэнфорда с одной стороны граничит с заводами Apple и Intel, а с другой — с инвестиционными капиталистами на Sand Hill Road. У ЕТИ, который по политическим причинам был бы разбросан по всей Европе, никогда не было бы шансов на подобную комбинацию мысли, бизнеса и финансов. Сеть ЕТИ с представительствами в каждом из 27 государств-членов ЕС также рискует, что деньги на исследования растащат по частям: каждый член Евросоюза, несомненно, будет требовать свою долю от прибыли за собственные технические институты.
Вместо создания нового учреждения наподобие ЕТИ, странам ЕС следовало бы позаботиться о существующих проектах. Скромные истории успеха уже есть. За последнее десятилетие в Кембридже (Великобритания) возникла группа высоких технологий Silicon Fen. Еще одна, появлению которой способствовали Nokia и технический университет в Хельсинки, появилась в Финляндии.
Но европейские университеты нуждаются в большей помощи. Они проигрывают в сражении за лучшие умы мира. В недавнем отчете Центра европейских реформ значится: «В 1902—1950 годах 73% лауреатов Нобелевской премии происходили из нынешнего ЕС. В 1951—2000 годах их доля уменьшилась до 33%, а в период 1995—2004 годов — упала еще больше — до 19%».
У европейской системы образования все еще есть свои сильные стороны. Один из академиков, советник Барросо, говорит следующее:  «Идеальное образование — это лучший французский лицей, диплом британского университета и американская аспирантура». К сожалению, именно аспирантуры формируют и удерживают таланты. Более 50% европейцев, получивших докторскую степень Соединенных Штатов, остались в США. И неудивительно, так как зарплаты научных деятелей и исследовательские бюджеты в США намного щедрее, чем в Европе.
Очень вероятно, что завистливые взгляды европейских университетов будут направлены не только на США, но и на Азию. Индийские технологические университеты уже давно пользуются великолепной репутацией, а их выпускники все чаще находят работу дома, а не в Штатах. В систему высшего образования усиленно вкладывает деньги и Китай.
Возможно, судьба европейских университетов будет еще долго зависеть от их способности добиваться выделения средств на зарплаты и основные исследования. Это, безусловно, должно означать освобождение от государственного контроля большего количества университетов, что упростит назначение платы за обучение, привлечение частного капитала и контроль системы приема абитуриентов.
Желание Европы удержаться на плаву еще более мучительно из-за осознания бывшего лидерства в «академических гонках». Девиз Стэнфорда написан на немецком языке. И это напоминание о том, что в конце XIX века, когда был основан университет, именно Германия играла главную роль в научных исследованиях. В наши дни многих лучших молодых академиков из Германии и всей Европы можно встретить в стенах Стэнфорда и других университетов Северной Америки. К сожалению, Брюссельский проект вряд ли что-то изменит. 

К содержанию