#2(13), февраль 2007 года

Американская элита и рыночные тенденции

Кришна ГУХА и Франческо ГЕРРЕРА, Financial Times

За считанные минуты до открытия заседания, на котором решится вопрос вознаграждения партнеров Blackstone за рекордный доход в этом году, его председатель Шварцман, состояние которого Forbes оценил в 2,5 млрд. долл., заявляет, что обеспокоен все более неравным распределением материальных богатства в США.
«Америка — страна, где людям нравится иметь американскую мечту — чтобы все процветали. Однако за последние 20 лет средний класс в Соединенных Штатах не преуспел так как наиболее богатые, а я думаю, что лучшей жизни заслуживают все», — сказал он в интервью с Financial Times.
Шварцман обеспокоен тем, что широкая огласка астрономических вознаграждений, полученных относительно небольшим количеством лиц в финансовом и корпоративном мире, может вызвать социальное и политическое недовольство.
Этот и другие магнаты частных акций должны стараться, по меньшей мере, избегать внимания общественности, которое обратилось на вознаграждение многих исполнительных директоров котируемых компаний в США. В любом случае, СЕО тоже ожидает хороший год, и они могут надеяться на крупное повышение заработной платы на фоне большой прибыли и оживления на фондовой бирже.
Ведущие консультанты по вознаграждениям предполагают, что доход среднего исполнительного директора из перечня S&P 500 в этом году возрастет на 10-15 % (в прошлом году он увеличился на 18,5% до 7 млн. долл.). СЕО некоторых крупнейших фирм теперь зарабатывают до 50 млн. долл. в год, а обычная ставка менеджмента ведущих финансовых компаний достигает 30—35 млн. долл.
В то время, как после пяти лет застоя доход среднего американца только недавно начал подниматься в скорректированных на инфляцию показателях, растущие доходы СЕО поражают и потенциально способны создать политические разногласия. В частности, левые экономисты-популисты, преуспевшие после победы демократов на ноябрьских промежуточных выборах, связывают такие разные доходы бизнес-лидеров и американцев среднего класса с влиянием глобализации и свободной торговли.
По существу, есть два конкурирующих философских направления, объясняющих, почему зарплата ведущих руководителей постоянно поднималась — за исключением короткого перерыва после краха «дотком» в 2000 году. Во впечатляющем росте компенсаций кто-то обвиняет недостатки корпоративного управления, а кто-то видит в этом преимущества свободного рынка, основанные на технологических достижениях и глобализации, которые повысили производительность очень талантливых людей.

Возмущение общественности, вызванное мошенничеством Enron и другими корпоративными скандалами начала 2000-х годов, уже утихло. Но из-за нового скандала, связанного с датированием задним числом фондовых опционов, возобновились разговоры о том, что Люсьен Бебчук, профессор юриспруденции в Гарварде, называет «оплатой без результативности», а экономисты — проблемой принципал-агент между акционерами и руководством.
Исполнительное руководство, поддерживаемое традиционной надеждой американского капитализма на сильное корпоративное лидерство, часто могут игнорировать внешнее давление. Все же, среди СЕО оплата стала предметом напряженных, правда, неофициальных, споров. Тогда как многие не видят ничего плохого в нынешней системе. Растущее количество комментаторов признает существование недостатков в процессе, от которого зависит вознаграждение руководителей. Они касаются трех факторов: щедрого предоставления фондовых опционов, незначительно связанного с прибыльностью корпорации, влияния консультантов по компенсации и слабого контроля со стороны правления.
Когда рынки на подъеме, как это происходит в последние пять лет, предоставление фондовых опционов и грантов означает, что исполнительные директора могут получить большие вознаграждения, не прикладывая особых усилий. Между тем, многие руководители обвиняют консультантов по компенсациям в том, что те провоцируют «гонки к вершине», рекомендуя каждой компании стремиться, чтобы ее СЕО входили в 25% самых высокооплачиваемых.
«Математически невозможно, чтобы все входили в 25%. Таблицы консультантов по оплате только помогают раздувать компенсационные пакеты», — замечает эксперт по вознаграждениям.
В прошлом месяце СЕО компании IAC/InterActive Барри Дилер, наиболее высокооплачиваемый в Америке в прошлом году с компенсацией в
295 млн. долл. включительно с реализацией опционов, сказал следующее: «Я считаю, что всю группу консультантов можно без вреда для окружающих смыть в Ист-Ривер».
Другие говорят, что правления, обремененные ответственностью, включая и проистекающей из акта о корпоративном управлении Сарбейнза-Оксли, просто не способны контролировать зарплату СЕО.
В недавнем интервью в FT Джеффри Иммельт, исполнительный директор General Electric, компенсация которого в прошлом году составила скромную сумму в 3,2 млн. долл., предположил, что генеральные директора должны сделать так, чтобы их зарплата не намного превосходила жалование руководителей высшего звена. «Основные отношения — всегда между СЕО и 25 топ-менеджерами компании, ведь это основная команда. Сколько же должны зарабатывать СЕО: в пять, в три или два раза больше, чем получает эта группа? Вопрос, конечно, спорный, но в 20 раз больше — это просто безумие», — говорит Дж. Иммельт.

Другие не чувствуют вины за огромные и увеличивающиеся вознаграждения на самом верху. «Просто существует сумма денег, которую должен получать кто-то наподобие меня. Проблема в том, что я не знаю ее размера, не знают и инвесторы. Выход из положения — согласовать сумму с той, какую получают люди на подобных должностях в других компаниях», — утверждает исполнительный директор большой промышленной компании.
Хотя серьезные упущения в системе вознаграждений руководителей, возможно, отвечают за некие противоречия в зарплате СЕО, это трудно назвать единственной или даже первоначальной причиной взлета ее размеров на протяжении последних лет. Пример частных акций свидетельствует, что у ведущих специалистов во множестве секторов, которые не подпадают под проблемы корпоративного управления открыто котируемых компаний, доход также резко растет.
Например, в спорте. Самый высокооплачиваемый бейсболист — звезда из New York Yankees Алекс Родригес — в прошлом году заработал 22 млн. долл. Это в четыре раза больше, чем Бобби Бонилла, самый высокооплачиваемый игрок в 1993-м.
В спорте, как и в бизнесе, разница между высокооплачиваемыми и среднеоплачиваемыми специалистами также увеличилась. Так, Родригес заработал в 44 раза больше средней зарплаты профессионального бейсболиста. Бонилла — всего в 14 раз больше.
«Эта тенденция четко проявляется в финансовом деле. Каждый новый цикл дает новые повышения и еще большую разницу между ведущими специалистами и всеми остальными», — говорит Брайан Данн, партнер в McLagan Partners, консультационной фирме по компенсациям.
Между тем, среди юристов верхушка также вырывается вперед, что видно по растущей разнице в прибылях между юрфирмами и внутри самих компаний. Как сообщает American Lawyer, партнеры одной из крупнейших юридических фирм в США зарабатывают в среднем 2,5 млн. долл. в год — более чем в два раза больше, чем в 1995-м. Доход старших партнеров увеличился еще больше.
Юрист-консультант Питер Зюгхаузер говорит так: «Предположим, у вас есть маленькая богатая группа на самом верху. Если соотношение вознаграждения высокооплачиваемых и низкооплачиваемых партнеров пять лет назад составляло приблизительно 4:1, то сегодня — почти 6:1». Тогда получается, что растущая зарплата СЕО — это только часть большей тенденции, согласно которой, ведущие специалисты многих сфер отрываются от средних и даже от ведущих работников и получают еще больший кусок пирога. Это — мир экономики суперзвезд, рынок труда под девизом «победителю достается все», в котором доходы талантливых людей на самой верхушке увеличиваются из года в год.
Экономисты говорят, что между рынком суперзвезд спорта и развлечений и рынком СЕО, лучших юристов и финансистов существуют значительные отличия. Но на самом основном уровне от непрестанного подъема вознаграждений лучшим специалистам, вызванного растущей возможностью использовать их таланты на больших рынках, выигрывают все. Результаты последнего исследования Ксавье Габэ из Принстона и Огюстена Ландье из Университета Нью-Йорка показали, что шестикратное увеличение зарплаты генеральных директоров с 1980-го по 2003 год можно объяснить шестикратным увеличением рыночной капитализации крупной компании за тот же период.
Чем больше фирма, тем больший вклад вносит талантливый СЕО. А чем крупнее группа, соперничающая за ведущие СЕО, тем больше любая компания должна платить, чтобы получить самого лучшего руководителя, которого она может себе позволить. То же самое верно и в отношении ведущих юристов (работающих с крупными делами), и для инвестиционных менеджеров (оперирующих крупными суммами).
Немного другая ситуация с ведущими врачами и специалистами, квалификация которых не варьируется так свободно. Но многим из этих ведущих специалистов выгодно растущее благосостояние их клиентуры из СЕО, юристов и финансистов. «Не знаю, стекают ли деньги вниз, но они точно просачиваются по сторонам. Например, ведущие СЕО всегда обращаются к ведущему хирургу и ведущему юристу, специализирующемуся на разводах», — говорит профессор Габэ.
Давид Отор, экономист из Чикагского университета, утверждает, что большую часть эффекта суперзвезд можно объяснить основными движущими силами технологических изменений и всемирной интеграции рынка. Глобализация расширяет рынок, в котором талантливый человек может применять свои умения, новые технологии позволяют компаниям расти до огромных размеров, а генеральным директорам это дает возможность использовать информацию, необходимую для принятия эффективных решений без многоуровневого подчиненного руководства.
В результате — большой рост неравности. Томас Пиккетти, экономист из Paris Jourdan Sciences Economiques, и Эммануэль Сиц, экономист из Беркли сделали анализ доходов американцев. Доля прибыли до налогообложения, получаемая одним процентом самого успешного персонала, между 1980-м и 2004 годом удвоилась, поднявшись с 8% до 16%. Другими словами, очень богатые оставляют позади не только средних, но и довольно зажиточных американцев. За исключением разгара бума «дотком», последний раз 1% граждан настолько преуспевал в сравнении с остальными в 1937 году.
Отличие в том, что в 1937-м самый богатый 1% почти половину дохода получал от дивидендов, процентной ставки и ренты за накопленное состояние. Сегодняшняя элита — это работающий класс, а не наследственная капиталистическая олигархия. Около 90% ее дохода составляет зарплата и прибыль от предпринимательской деятельности. Для многих лидеров бизнеса возможность работающей элиты получать чрезмерное вознаграждение — ни много, ни мало, как осуществление американской мечты: перспектива почти неограниченного вознаграждения для тех, кто обладает необходимыми умениями, везением и усердно работает.
«Что же в этом плохого? Это рыночная система. Если вы можете начать с нуля, как это сделал я, если вы успешны, это не преступление», — говорит Хэнк Гринберг, бывший председатель AIG, смещенный с поста правлением страховой группы, обеспокоенной вопросами регулирования после расследования Элиота Спицера, главного прокурора штата Нью-Йорка.
Гринберг отмечает, что обещание исключительного вознаграждения — это причина, по которой экономика США остается новаторской и предпринимательской в эпоху беспрецедентной всемирной конкуренции. Питер Питерсон, старший председатель Blackstone и учредитель Peterson Institute, говорит, что, в сравнении с другими обществами, отношение американцев к работающей элите «относительно доброжелательное». Он добавляет, что, «сравнивая себя со звездами спорта, кино или бизнеса, большинство американцев все еще лелеет в сердце американскую мечту — они надеются, что сами или их дети однажды станут знаменитостями, и тогда тоже станут жить лучше».
И все же, даже если взлетевшие до небес доходы талантов — это, в основном, результат движущих сил рынка, а не плохого корпоративного управления, нынешнее распределение прибыли, в конце концов, возможно, не будет политически устойчивым.

Принимая во внимание глубоко укоренившуюся антипатию Америки к зависти, общественное беспокойство, вероятно, выльется в увеличивающуюся враждебность к глобализации, а не во внутренний классовый конфликт. Уже сейчас сторонники политики протекционизма из партии демократов и представители СМИ, в частности, Лу Доббс, ведущий канала CNN, спрашивают, почему в интересах Америки вводить свободную торговлю, если оказывается, что вся прибыль уйдет к тем, кто находится на верхушке шкалы доходов, а среднему классу ничего не достанется.
Гарольд Макгроу, исполнительный директор в McGraw-Hill и издатель, недавно убеждал лидеров бизнеса приложить больше усилий, чтобы более справедливо разделить прибыли от глобализации. «Наша экономика — самая влиятельная в мире, потому что основана на присоединении. Оппоненты международной торговли напоминают нам, что доход от всемирной коммерции не распределяется равномерно и что всемирная конкуренция создает победителей и проигравших. Голос бизнеса по этому вопросу слишком тихий. Он должен быть громче», — сказал он.
Президент Peterson Institute Фред Бергстен не сомневается в том, что значительное и растущее неравенство — средний генеральный директор зарабатывает в 369 раз больше, чем средний рабочий — усиливает недовольство глобализацией. «Я считаю, что для высшего руководства необходимы некоторые ограничения», — сказал он.
Даже Гринберг, ярый сторонник свободного рынка талантов, отмечает: бизнес должен быть заинтересован в работе с правительством, чтобы дать возможность и помочь персоналу сменить работу, поддержав глобализацию.
 Питерсон указывает, что американцы среднего класса больше беспокоятся о собственных перспективах, чем об успехе или неудаче элиты. Но он также признает: сторонники глобализации обманываются, если считают, что реакцию против свободной торговли можно преодолеть, просто лучше объяснив ее преимущества. «Это проблема не только общественных связей. Это реальная проблема, которая требует новых методов решения», — утверждает он.
ИЗ ОФИСА И НА КУХНЮ
Год назад Девид Лукас был главой службы информационных технологий в Celera, компании, расшифровавшей геном человека. Потом его сократили. Теперь 49-летний человек собирается начинать новую карьеру — управляющего поместьем для супербогатой семьи.
«Я пришел к выводу, что с меня хватит корпоративной Америки», — говорит Лукас. Вместо того чтобы искать другую должность в корпорации, он вложил 13 тыс. долл. выходного пособия в двухмесячный тренинг по персональному обслуживанию в Starkey International, Денвер. Бывший руководитель по информационным технологиям, который управлял 30 служащими на прежней работе, отмечает, что некоторые люди спрашивают его, почему, ради всего святого, он хочет стать «домработником».
«Я смотрю на это по-другому. Я хочу быть главным операционным директором для семьи с большим собственным капиталом». Мэри Старки, которая управляет центром подготовки, где он проходит обучение, говорит, что Лукас — представитель нового поколения образованных, опытных профессионалов, которые находят возможности, созданные растущим благосостоянием супербогачей.
Если 20 лет назад даже относительно высокие должности в домашней обслуге обычно занимали люди с небольшим официальным образованием, теперь, отмечает Старки, у большинства ее студентов есть степень бакалавра или магистра. Опытные управляющие поместьем могут зарабатывать 150—200 тыс. долл. в год, а дворецкие и домоуправители — 100 тыс.
Но работодатели бывают требовательными, что может подтвердить Майкл Хардинг, бывший профессиональный игрок в гольф, которому сейчас 42 года. Он вынужден был покинуть гольф после травмы, полученной в автомобильной аварии, и ныне работает семь дней в неделю по 14—16 часов в сутки в качестве дворецкого у выдающегося хирурга и его семьи в Хьюстоне. Он поднимается в 5.45, чтобы приготовить завтрак для хозяев и их четырех детей, потом присматривает как три няни, проживающие в доме, готовят детей в школу. Хардинг отвозит детей, делает покупки, убирает в доме. Затем забирает детей, сервирует для них стол на полдник, проверяет, сделана ли домашняя работа и готовит общий ужин для всей семьи.
Его рабочий день заканчивается после приготовления постели для работодателя — обычно в 22.30. У него не было выходного с тех пор, как он начал работать на этой должности два с половиной месяца назад: «Это довольно-таки нервная работа. Она требует, чтобы выражение лица всегда было сосредоточенным и невозмутимым».
Лукас и Хардинг — часть растущей экономики услуг, которая угождает суперзнаменитостям, преуспевшим во всемирной экономике. Кристин Робинсон и ее муж Денис Носко владеют A Fresh Endeavor — компанией, предоставляющей услуги личных поваров в Лексингтоне, Массачусетс. Их предприятие обслуживает, главным образом, зажиточных профессионалов, которые слишком заняты, чтобы готовить, но хотят наслаждаться ресторанной пищей в уюте собственного дома.
В наши дни личный повар — это «выбор жизненного стиля», как утверждает Робинсон. Основная часть ее клиентов работает в сфере финансовых операций. «Большинство моих клиентов хотят не просто здоровую, сбалансированную, но еще и любимую еду. То, что вы заключаете многомиллионные сделки, не значит, что вы не любите мясной рулет или макароны с сыром».
Работа по обслуживанию элиты может быть разной: от советника по жизненно важным вопросам до специалиста по садам дзен. Она часто высоко оплачивается и выполняется людьми, начавшими альтернативные карьеры. Лайза Джейкобсон изучала политэкономию в Стэнфорде, но решила давать частные уроки детям богачей за 525 долл. в час и, наконец, открыла фирму по домашнему обучению Inspirica под Нью-Йорком.
«Наши клиенты — из разных стран мира. Учителя едут в Венесуэлу, Лондон, Украину — всюду. Люди хотят, чтобы их дети поступали в самые лучшие колледжи. Эта отрасль выросла просто сумасшедшим образом благодаря родителям, которые для своих детей хотят сделать все, что в их силах, и имеют на это средства. У нас есть большой штат с полной занятостью, который просто управляет всем процессом для семьи. Мы почти как поставщики услуг — как Ritz-Carlton или что-то в этом роде», — говорит она.
Джеред Бернстин, бывший служащий правительства Клинтона, теперь работающий в Институте экономической политики, отмечает: «Мы — очевидцы зарождающегося спроса на высококачественные элитные услуги, следствие стремительно поднявшихся доходов наверху».
Академики спорят о том, существует ли в этой развивающейся модели что-либо действительно тревожное. Дж. Бернстин видит признаки, что «имущие угнетают неимущих». Но сам он лично не имеет ничего против преуспевающих богачей.
Эдвард Глизер, профессор из Гарварда, указывает, что его университет «зависим от щедрости богатых». «В каком-то смысле я тоже часть сферы услуг и считаю, что с этой точки зрения процесс увеличения неравенства выглядит менее губительным», — говорит он.
Другие беспокоятся из-за склонности некоторых относиться к личным служащим, как к социально нижестоящим. А кто-то просто стремится получить выгоду от чего-то похожего на непоколебимую тенденцию. Например, Аджай Капур, экономист из Citigroup, советует инвесторам забыть о потребностях средних американцев и сконцентрироваться на компаниях, продающих продукцию — яхты и высококачественные часы суперэлите. «Богачи становятся богаче. Непохоже, чтобы их тенденция к обогащению в скором времени закончилась. Вопрос в том, как мы сможем на этом заработать?» — резюмирует он.

К содержанию