#2(13), февраль 2007 года

Новая «большая игра»

Диктатор Туркмении Сапармурат Ниязов, великий Туркменбаши, мертв. Политический класс этой далекой центральноазиатской республики сплотился вокруг его вероятного преемника. Да здравствует Туркменбаши!

Хью ПОУП, Wall Street Journal

На первый взгляд, у внешнего мира мало поводов радоваться политической траектории Туркмении и, если на то пошло, других центральноазиатских государств — Узбекистана, Таджикистана, Киргизии и Казахстана. С тех пор как 15 лет назад они против своей воли вырвались из Советского Союза, мало что было сделано, чтобы уйти от правления, сконцентрированного вокруг государства. Правящие элиты погрязли в кумовстве, коррупции, подавлении инакомыслия, а порой и в убийствах диссидентов. Добавьте к этому десятилетнюю страсть мировых СМИ к эксцентричным крайностям культа личности Туркменбаши и изобретение абсурдного Казахстана для пародийного фильма «Борат», и мрак Центральной Азии покажется полным.
Значит, Запад зря тратит время, играя в новую «большую игру» в Центральной Азии? Нет. Но он должен стать реалистичнее по поводу того, с какой скоростью и каким образом монополистические государства будут продвигаться к законности и демократическим правам. Ставки по-прежнему высоки. Это умеренный исламский регион, имеющий стратегическое пространство, эквивалентное Западной Европе, с молодым населением в 55 млн. человек, природными ресурсами составляющими 4% мировых энергетических резервов и 20% запасов урана. И, кроме того, давайте не забывать, какой путь уже проделала Центральная Азия с предсмертных дней СССР.
15 лет назад жизнь в бесперспективной Туркмении ползла черепашьим шагом. На полупустых магазинных прилавках редко появлялось что-то большее, чем грубая восточноевропейская пластмасса и блестящий керамический китч. Поиски продовольствия любого вида были постоянной борьбой даже в гостиницах столицы, Ашхабада. Длинные, засыпанные листвой проспекты города не отличались друг от друга, на них не было людей и таких элементарных вещей, как такси. Легко не было никому. Первый американский посол работал в маленькой обшитой фанерой комнате в лучшей гостинице ЦК партии, и когда он принимал посетителей, на веревке вдоль одной из стен сушились носки. Ближе всего к свободному рынку был ашхабадский воскресный базар на краю пустыни в южной части города, почти средневековое чудо, где мужчины в лохматых шапках оценивали верблюдов, а женщины в ярких цветастых платьях торговались за серебряные безделушки, которые до сих пор делали из столетних монет.

Отсталость питала в туркменском народе и руководстве глубокий комплекс неполноценности, в какой-то мере присущий и их соседям. В этом была виновата не только Центральная Азия. Больше века регион страдал от дискриминационной российской и советской политики. Только лишь голод, устроенный Иосифом Сталиным в 1931—1934 годах, убил 40% казахского населения. Большинство жителей Центральной Азии — это мусульмане, говорящие на неславянских языках, но Москва ставила в привилегированное положение русскую культуру и давала славянским мигрантам лучшие рабочие места. Советский Союз стремился уничтожить тюркскую, таджикскую и другие местные культуры, а также их интеллектуальных, религиозных и аристократических лидеров. Центральная Азия пережила погромы, ассимиляцию и такие мероприятия, как перевод ее алфавитов с традиционного арабского письма на странные версии кириллицы.
Неудивительно, что первые 15 лет независимости сопровождались во всех республиках Центральной Азии резким падением образованности, особенно когда славянские технократы и представители городской элиты стали возвращаться на запад. Все они пережили и преодолели кризисы, от гиперинфляции до государственных переворотов и гражданской войны 1992—1997 годов в Таджикистане. Бедность распространена до сих пор. Но не было постколониального коллапса. Со стороны можно смеяться над фантастическими мраморными дворцами и золочеными статуями Туркменбаши в центре Ашхабада, над загородным туркменским тематическим парком стоимостью 50 млн. долл., но терпеливый туркменский народ, помнящий прежние запустение и презрение, может смотреть на них с долей гордости.
В Узбекистане режим одержим манией контроля, и его политика может доходить до искусственно создаваемой сельской бедности и убийства политических противников. Но постороннему его города кажутся более оживленными и процветающими, чем в советские времена. В Киргизии, не имеющей ничего, кроме гор и дамб, выработался более беспечный подход, и ее народ стал в Центральной Азии первопроходцем в борьбе за демократическое правление. Однако наиболее эффективно управляемым государством является огромный Казахстан, чья крепкая банковская система способствовала тому, что его кредитный рейтинг следует за российским. Хотя Казахстан и не демократия, его стабильность и процветание порождает некоторые институции и другой атрибут будущего демократического развития: первый в Центральной Азии средний класс.
В итоге значительное количество целей, поставленных США в начале 1990-х годов, потихоньку достигнуто. Регион вышел из-под исключительного контроля России. Казахстан отказался от своего ядерного оружия. Правительства в регионе сравнительно стабильные и светские. Угроза исламского экстремизма остается незначительной. Добыча нефти в регионе близка к тому, чтобы добавить несколько процентов к мировым поставкам. Американские нефтяные компании Chevron и ExxonMobil пока являются крупнейшими игроками на рынке центральноазиатской нефти, инвестировав более 32 млрд. долл., столько же вложили еще десять западных нефтяных компаний. Открылся новый энергетический коридор, идущий на Запад в обход России и Ближнего Востока. Огромный независимый регион играет роль буфера между Россией, Китаем и Ближним Востоком. Влияние Ирана невелико, хотя, возможно, не столько из-за антииранской политики США, сколько в связи с тем, что экономическая слабость Ирана все-таки делает его бумажным тигром.
Впрочем, есть достаточно причин, чтобы Запад действовал энергичнее. Сейчас Россия и Китай быстро захватывают территорию, новые нефтегазовые разработки ориентированы скорее на Восток, чем на Запад, а в 2005 году США потеряли одну из двух авиабаз, используемых для поддержки их войск в Афганистане. С июня 2001 года региональная организация безопасности, (Шанхайская организация сотрудничества), целенаправленно оттесняет США и ставит в привилегированное положение Россию и Китай. Имеющийся у Туркмении газовый экспорт идет преимущественно российскому «Газпрому», но смена руководства является для Запада возможностью попытать счастья. Вероятный новый президент — туркменский националист, и с ним можно договориться. Европа  больше не может рассчитывать, что эту работу за нее сделает Америка. В Казахстане режим обижен из-за поданного в Америке иска, обвиняющего президента во взяточничестве. Центральноазиатские государства в целом убеждены, что американская «программа свободы» направлена на смену режимов путем народных революций, произошедших с 2003 года в Грузии, Украине и Киргизии.
Как выразился министр иностранных дел Германии Франк-Вальтер Штайнмайер после недавней поездки по региону, Центральная Азия «просто мечтает» о роли ЕС. В конце концов, в Центральной Азии знают, что не их сила, а баланс сверхдержав вокруг них дал им ту независимость, которой они пользуются с момента распада СССР.
Во всем регионе эта независимость помогает новым национальным культурам пустить корни. Помимо таджиков, говорящих на персидском языке, это преимущественно тюркские культуры. Они смотрят вперед, и политики должны учитывать параллели с развитием Турции, этнически родственной Центральной Азии. С 1923 года турецкая модель продвинулась от однопартийного государства через неуклюжую демократию к расширению свобод.
Действительно, предложения новых приоритетов ЕС в Центральной Азии хорошо продуманы, они сосредоточены на уменьшении бедности в качестве первого важного шага. Штайнмайер отметил, что в случае с Россией «мы не можем влиять на ситуацию только через критику». Почему с Центральной Азией должно быть по-другому?

К содержанию