#4(15), апрель 2007 года

Континентальный сдвиг и 50-летие ЕС

Марк ЧЕМПИОН, Wall Street Journal

Лидеры стран Евросоюза собрались в Берлине, чтобы отпраздновать 50-летие со дня основания блока подписанием декларации, определяющей сущность ЕС. Найти правильные слова было нелегко.
Эта декларация оказалась в центре внимания, потому что в последнее время создалось впечатление, что ЕС утратил ориентацию. Критический момент слома наступил в 2005 году, когда Франция и Нидерланды провели референдумы по проекту конституции, которая обеспечила бы блоку министра иностранных дел и президента. Население обеих стран отвергло эту идею, что знаменовало собой конец периода амбиций для ЕС, когда была принята общая валюта, а сам блок расширился, приняв в свой состав еще десять государств. С этого момента расширение Союза стало ругательством, которого политики стараются избегать в свете непопулярности этого понятия.
В прошлом Евросоюз обходил правила в степени, граничащей с их полным нарушением. Так, Италию приняли в еврозону несмотря на то, что госдолг страны составлял 120% ВВП — вдвое больше допустимого стандарта. Теперь ЕС настаивает на соблюдении буквы закона, чтобы удерживать новые государства в стороне.

Новая декларация направлена на то, чтобы ЕС снова мог прощупать почву по поводу конституции, составив короткий текст, излагающий значение ЕС в целом. Однако Великобритания настаивает на том, чтобы слово «конституция» не употреблялось. Франция хочет, чтобы в качестве ключевой ценности ЕС была включена европейская модель социального обеспечения, против чего остальные страны возражают. Польша желает, чтобы была упомянута христианская религия, а Франция и большинство других стран выступают против этого. На Германии, являющейся ныне председателем ЕС, лежит ответственность за формулировку текста.
«Будет вовсе нелегко прийти к согласию по поводу ценностей, которые мы хотим включить в берлинскую декларацию», — признал ранее в Европарламенте министр иностранных дел Германии Франк-Вальтер Штайнмайер.
Евросоюз всегда был разделен на фракции, и текст декларации так или иначе будет сформулирован. Но взгляд на новую объединяющую миссию ЕС — энергетическую безопасность — дает понять, что сдвиг в блоке — это нечто большее, чем обычные распри.
Союз начинал свое существование как блок шести стран для объединения производства угля и стали в 1952 году. Целью этой организации было обеспечение ситуации, в которой ключевые отрасли промышленности, необходимые для ведения войны, были бы настолько взаимосвязаны, чтобы Франция и Германия никогда больше не смогли воевать между собой. Поэтому когда в прошлом году Россия отрезала своим соседям подачу газа и нефти, создав критическую угрозу поставкам энергоносителей в ЕС, формирование общей энергетической политики выглядело как идеальный вариант новой ключевой задачи ЕС.
Однако российский газ не имеет того объединяющего значения, как память о двух мировых войнах. Некоторые страны ЕС получают весь свой газ из России, другие не качают оттуда ничего. Франция получает большую часть своей электроэнергии за счет ядерного топлива, в то время как Австрия ввела запрет на ядерную энергетику. Некоторые страны хотят расформировать национальные энергетические гиганты, которые контролируют сети поставок и рынки продаж. Большинство стран считают, что сохранить их будет безопаснее. Некоторые государства, например Польша и страны Балтии, делают все возможное, чтобы диверсифицировать поставки энергоносителей, ликвидировав зависимость от России. Германия, напротив, строит новый газопровод, идущий напрямую из РФ.
Медленный прогресс в деле формирования общей политики энергетической безопасности является одной из причин, по которым энергетический саммит ЕС сконцентрирован не на этой проблеме, а на вопросе климатических изменений. По крайней мере, почти все в Европе согласны, что климатические изменения — это плохо. 

К содержанию