#5(16), май 2007 года

Венчуры покидают Америку

Супердоходные рискованные проекты все чаще прописываются в Китае и Индии

Сергей Лямец, по материалам лекции профессора Годвина Вонга (Godwin Wong) в Международном институте бизнеса, Киев

За неполные семь лет венчурный бизнес в корне переродился. После краха «дот-комов» в 2000 году  фонды стали осторожнее в отборе проектов и начали оперировать намного меньшим количеством денег. Вдобавок лидерство в разработках перешло от американцев к выходцам из Китая, Индии, Тайваня и Сингапура.
Бизнес пережил колоссальное падение оборотов. Еще семь лет назад венчуры были у всех на слуху. Во втором квартале 2000 года в высокорисковые проекты только в США ежедневно вкладывалось 308 млн. долл. В среднем, каждый день 23 компании получали по 13,4 млн. долл. на развитие новых технологий.
Подсчитано, что за последние тридцать лет венчурные компании вложили в разные проекты 300 млрд. долл. Из них 80% средств были инвестированы в промежутке между 1998-м и 2002 годом. Еще в 1999 году за проект сайта, который давал 1 млн. кликов в день, не глядя выделялось финансирование в размере 5 млн. долл. «Люди как будто сошли с ума!» — восклицает профессор университета Беркли Годвин Вонг.
Затем все изменилось. В 2000 году «пузырь» на фондовом рынке США лопнул. Интернет-компании, на которые возлагались огромные надежды, оказались очередным мифом, под который удачливые финансисты собирали миллиарды с наивных домохозяек.
Уже в 2001 году инвестирование в венчурные проекты в США упало со 106 млрд. долл. до 41 млрд. долл. Годом позднее показатель «просел» до 21 млрд. долл. Медленное восстановление бизнеса началось лишь в 2005 году. В 2006 году американцы вложили в рисковые проекты лишь 26 млрд. долл.
Обороты бизнеса к 2006 году упали на 79%. Спустя шесть лет после краха «дот-комов» ежедневно в рисковые проекты американцы направляют от силы 64 млн. долл. Теперь, в среднем, ежедневно только девять компаний получают финансирование в размере 7,3 млн. долл. По сути, речь идет о падении популярности венчурного бизнеса, хотя шансы на возрождение еще есть, утверждает профессор Вонг.
Теперь венчурные фонды не финансируют проект «в зародыше», хотя именно такие проекты дают самую большую прибыль. В третьем квартале 2006 года на первой стадии развития новые компании получили от венчурных фондов только 5,3% общего количества вложенных средств. В первый год работы проекта шансы найти деньги на развитие немногим больше — на этой стадии выделяются 13,6% общего объема ассигнований.
Теперь венчурные фонды заинтересованы найти уже работающую компанию. Более того, она должна изначально ориентироваться на глобальный рынок, а не на какой-то местный, даже если он очень большой. В такой проект они входят с деньгами и берут на себя все администрирование. Бывшему хозяину остается лишь соучастие в процессе управления. На стадии расширения бизнеса вкладываются 45,7% общих средств фондов.
В 2000 году все было иначе. «В зародыше» финансировались все те же 5% проектов. Однако стоило молодой компании начать работу, как она тут же попадала в полосу финансовой удачи. На следующих стадиях развития венчурные фонды выдавали 81% всех средств. Обращаясь к ним, молодые компании попадали в рабство (как правило, бизнесы покупались целиком, даже менеджменту предлагалась лишь незначительная доля), однако взамен буквально купались в деньгах.
Изменения проявились не только в объемах. Вместе с падением акций интернет-компаний в 2000 году венчурный бизнес сменил национальность и прописку. Еще в начале века весь мир грезил чудом Силиконовой долины. Недалеко от Сан-Франциско под крылом у университетов Беркли и Стенфорда обосновались сотни небольших компаний, которые стремятся за три года увеличить свою капитализацию в десяток раз. Их специализацией были и остаются компьютерные технологии.
Безусловно, Силиконовая долина и сегодня крупнейший в мире центр венчурного инвестирования. В третьем квартале 2006 года она получила 2 млрд. долл. средств в рискованные проекты. Это втрое больше, чем ближайший конкурент — центр венчурного инвестирования в Новой Англии. По всей стране продолжают работать еще с десяток научных парков. Например, в штате Техас обосновались научные подразделения Dell Computers и Motorola.
Тем не менее, на месте Силиконовой долины осталась лишь старая вывеска. Суть ее теперь совершенно иная. Типичный венчурный проект 1980-х годов — это американские инженеры и американские администраторы. Типичный пример — компания Microsoft, которая начиналась с опытного предприятия, которое копировало информационный продукт конкурентов.
Сегодня, по данным профессора Вонга, 40% работающих в венчурах сотрудников составляют китайцы, еще 30% — индусы и 20% — выходцы из стран бывшего СССР и Восточной Европы. Они занимаются наукой и разработками в чистом виде. Это мозг нации. Американцев же осталось 10%, и они занимаются почти исключительно администрированием и финансами.
«У Америки большие неприятности», — констатирует профессор. В последние годы начался необратимый процесс оттока ученых в Азию. Сегодня у инвесторов из Шанхая, Гонконга и Сингапура гораздо больше денег, чем у американцев. Они готовы финансировать более рисковые проекты и не жалеют средств на переманивание специалистов. Инженеры и лаборанты, которые десяток лет назад приехали в Штаты простыми студентами, успели получить опыт в Силиконовой долине. Теперь они мигрируют обратно в Китай, Индию и на Тайвань.
Пока что там нет громких дел, подобных Силиконовой долине. Никто даже не знает истинных объемов венчурного инвестирования в этих регионах. Тем не менее, все признают, что деньги вращаются огромные.
Азиатские венчуры имеют одну неприятную для Штатов особенность. Из-за дешевизны рабочей силы стоимость реализуемых проектов в Китае и Индии может казаться низкой. Однако нужно понимать, что если бы та же компания работала в США, ее обороты при запуске были бы больше в разы. По сути, это одинаковые по масштабам проекты.
В последние годы наблюдается еще одна неприятная для Штатов тенденция — популяризация аутсорсинга. Американские корпорации массово переносят свои научные проекты в другие страны — Китай, Индию, Россию. «Вместо одного программиста в США можно нанять пять-шесть в России, шесть-семь в Пекине или семь-восемь в Индии», — констатирует профессор Вонг. Аутсорсинг поощряют сами принимающие страны. Например, власти Китая создали огромный технологический парк в районе Пекина, а россияне учредили нечто подобное в Санкт-Петербурге.
О масштабах и востребованности аутсорсинга можно судить по таким фактам. На американскую компанию Motorola работают тысяча дизайнеров в Пекине и восемьсот программистов в Санкт-Петербурге. Индия специализируется на аутсорсинге в банковском бизнесе и медицине. Здесь открыты колл-центры крупнейших международных банков.
Как ни странно, Европа была и остается на обочине венчурного инвестирования — она вообще не составляет конкуренции США и Азии. Профессор Вонг утверждает, что Европа занята не венчурными проектами, а обычным private investment. Даже если объявляется, что финансируется рискованное предприятие, на практике эта операция, скорее всего, окажется банальным поглощением.
Европейцы не склонны рисковать. Венчурных проектов в Великобритании в двадцать раз меньше, чем в США. Европейцы дают деньги на слияния и поглощения, выкуп, развитие производства. Лидирующие отрасли по вложениям европейцев — это потребительские услуги (28% инвестиций в 2006 году), связь (15%) и производство (9%). О высоких технологиях речь идет очень редко.
«Если вам нужен капитал, поезжайте в Лондон», — советует профессор Вонг. Именно там находится наибольшее количество профессиональных финансистов. Под разумные проекты с умеренной доходностью они довольно быстро находят нужные объемы средств.
Более того, британские менеджеры могут предложить услуги по профессиональному управлению компанией по всем канонам европейского бизнеса. Уже сегодня они управляют 52% относительно рискованных проектов в ЕС, хотя самостоятельно вкладывают только 26% средств. Напротив, французы вкладывают 17% общего количества средств, но реально управляют только 14% проектов.
ВЕНЧУРНАЯ НАРКОМАНИЯ
Как вид венчурный бизнес вряд ли исчезнет. Существуют, как минимум, две «железные» причины для этого. Во-первых, рискованные проекты выгодно реализовать не в рамках корпораций, а в виде отдельного предприятия. Во-вторых, сами менеджеры венчуров — своеобразные наркоманы, которые в жизни не хотят заниматься ничем другим.

Изначально шанс на успешность венчурного проекта составляет 1:19, утверждает профессор Вонг. Поскольку риски высоки, неразумно вести научные разработки под крылом корпораций — есть вероятность сильно испортить отчетность. ТНК занимаются тем, что выделяют деньги под конкретные идеи и выдвигают свои требования. Талантливые инженеры воплощают идеи. Выигрывают от этого все те же корпорации, которые добавляют успешные проекты к своим активам.
Например, второй по величине венчурный инвестор США называется Intel Capital. Еще один, поменьше размером, — A&T Ventures. Активно участвуют в проектах крупные инвестиционные банки. Пример — Morgan Stanley Venture. Если клиент приходит в банк с интересной идеей, примерно за 7-10% от выделяемой суммы ему организуют финансирование.
Такая схема работы вполне характерна для США. Например, последние два десятилетия почти половина оборонительного бюджета Штатов направляется на научные разработки. В каждом проекте участвует генеральный подрядчик в лице огромной корпорации разряда Lockheed. Она, в свою очередь, размещает более мелкие заказы в десятках мелких компаний.
Это устоявшаяся схема работы крупной американской корпорации, которая появилась вынужденно. Если бы ТНК производили все компоненты своей продукции самостоятельно, они погрязли бы в бумажной волоките и не смогли бы создать эффективную вертикаль управления. Субподрядчики помогают экономить время и ресурсы.
Кстати, оборотной стороной такой схемы стала легенда о том, что американский бизнес построен на мелком бизнесе. Это действительно так, но с небольшой оговоркой — почти всегда есть куратор из крупных корпораций.
Венчурный бизнес не изобретал велосипед. В качестве организационной формы было позаимствовано небольшое предприятие, которое становится полигоном для отработки новых идей. Если проект реализуется успешно, через два-три года компания выводится на IPO (публичное размещение акций на бирже) и превращается в очередную корпорацию.
Вторая причина грядущего выживания венчуров — человеческая природа. В этом бизнесе по-прежнему работают люди, которые стремятся выйти в отставку до сорока лет. Отсюда, они настроены максимально применить свои способности в молодом возрасте.
В конце 1990-х молодые инженеры всего мира мечтали повторить взлет Билла Гейтса. Они думали, как чудесно всего за год создать бизнес с миллионными оборотами, взяв за основу удачную идею. Венчурный капиталист стал идеальным воплощением американской мечты. Вот, думал инженер, я езжу на велосипеде и питаюсь гамбургерами, потирая красные от монитора глаза. И уже год спустя я же сижу за рулем своего «Порше» и управляю огромной империей. Жизнь удалась.
Профессор Вонг иронизирует над таким подходом к жизни. В 2000 году, рассказал он, в США многие управляющие считали, что уже почти достигли своей конечной цели. «Еще немного, и в отставку», — думали они, наблюдая за стремительным ростом котировок акций интернет-компаний. Вдруг все изменилось. «Дот-комы» массово обанкротились, и мечты об отставке до сорока превратились в фарс. Вчерашние миллионеры оказались почти нищими.
Тем не менее, лишь немногие изменили профиль деятельности. Как известно, с адреналиновой «иглы» не слазит почти никто.
Именно зависимостью объясняется главный парадокс венчурного бизнеса. Оказывается, на коротких сроках он далеко не самый прибыльный из всех существующих. Подсчитано, что на протяжении года в среднем венчуры приносят 3,6% прибыли. На промежутке в три года они становятся убыточными — среднегодовая прибыль сокращается до «минус» 1,4% оборота. Через пять лет отставание лишь усиливается — результат «минус» 6,3%.
Для сравнения, за первый год можно заработать 14% прибыли на работе с акциями. За два года неплохой доход 8,5% приносят инвестиции в выкуп контрольных пакетов акций менеджментом. Они же дают 19,8% прибыли в первый год.
Только на десятилетнем промежутке становится очевидна прелесть венчуров. Выжившие рискованные проекты показывают прекрасную для развитых экономик среднегодовую прибыль 25,4%. Причем самыми доходными оказываются предприятия, которые финансировались «в зародыше» — они дают среднегодовой прирост вложений 45,8%. Именно эти цифры соблазняют менеджеров-наркоманов, все еще стремящихся уйти на пенсию раньше сорока.
Они не единственные, кто поддаются магии цифр. Глядя на большие доходы со стороны, американская мечта может родиться у любого изобретателя. Тут-то его и ждет главное разочарование. На практике работа с венчурными фондами напоминает не райский сад, а тотальное рабство.
Изобретатель, который пришел к такой компании со своей идеей, должен смириться с тем, что в новой структуре он, максимум, займет позицию главного инженера. Администрированием и финансами занимаются безжалостные и хищные менеджеры венчурного фонда. Изо дня в день они будут буквально насиловать инженера, чтобы получить максимальную прибыль. А еще его гарантированно лишат интеллектуальной собственности на свою же разработку. Вместо вынашивания собственного ребенка автор идеи должен будет работать на чужой бизнес.
«Это худший шок. Ваша жизнь станет жалкой и неприятной», — делится опытом профессор Вонг, который входит в советы директоров нескольких фондов рискованных инвестиций. Он рекомендует обращаться в венчуры только в крайнем случае, когда все остальные варианты финансирования исчерпали себя.
Впрочем, не стоит чересчур винить менеджеров за такое поведение. В каком-то смысле они правы. Главное в венчурном фонде не идея, а ее умелое воплощение. По статистике, именно из-за плохого менеджмента рушилась большая часть  рискованных проектов.
Профессор Вонг указывает на явные преимущества работы с венчурным фондом. По его мнению, это очень умный и в чем-то даже гуманный бизнес.
«Если вы возьмете кредит в банке, но обанкротитесь, вас разденут до нитки. Венчурный фонд работает с вами каждый день и делит все риски. Даже если проект не осуществится, вы не потеряете всего, что имеете», — подчеркнул он.
Высокий риск банкротства приводит к тому, что ставки в этом бизнесе изначально высоки. 30% годовых венчурных инвесторов не устраивают. Нарастить капитализацию компании в десять раз за три года — вот их задача. По окончании этого срока бизнес выводится на IPO и дорого продается. После этого венчур ищет новый проект.
«Это не кофейни», — иронизирует профессор Вонг. Высокую отдачу в цивилизованном мире могут дать только высокие технологии. А из них сегодня самые прибыльные — все, которые имеют приставку «био». Эти технологии требуют высоких стартовых вложений на оборудование, однако дают наибольшую отдачу.
По статистике, в 2000 году больше всего денег получали рискованные проекты в таких отраслях: телекоммуникации, программное обеспечение, сетевое оборудование, медиа и индустрия развлечений, IT. Биотехнологии по объемам финансирования находились в «хвосте» общего рейтинга.
Сразу же после краха «дот-комов» венчурные инвесторы словно забыли об IT и медиа-бизнесе. В 2003 году наибольшие вливания денег все еще получали рискованные проекты в разработке программного обеспечения, телекоммуникаций и сетевого оборудования. Однако совершенно неожиданно на второе место в общем рейтинге выдвинулись биотехнологии.
В 2006 году они получили уже наибольшее количество денег от венчурных фондов. На втором месте все еще находится разработка программного обеспечения.  На третьем — телекоммуникации.
Похоже, что биотехнологии недолго удержат лидерство. «Уже очень скоро «выстрелит» новый сектор — промышленность и энергетика», — предрекает профессор Вонг, показывая на растущие объемы инвестирования в эту отрасль. По его мнению, водородный двигатель и термоядерный реактор — не такое уж далекое будущее. И оно приблизится благодаря венчурным фондам.

К содержанию