#6(17), июнь 2007 года

Вознаграждения, а не патенты

Отчасти успех современной медицины основан на новых препаратах, в исследование которых фармацевтические компании инвестируют миллиарды долларов

Джозеф СТИГЛИЦ, Project Syndicate

У фирм есть возможность вернуть свои расходы благодаря патентам, которые дают им временную монополию и, таким образом, позволяют устанавливать цены намного выше себестоимости создания лекарств. Появление бесплатных инноваций невозможно. Но является ли стимулирование, которое создает патентная система, адекватным, так, чтобы все эти деньги расходовались правильным образом и вносили свой вклад в борьбу с опасными болезнями? К сожалению, нет.
Основная проблема патентной системы проста: она основана на ограничении использования знаний. Но поскольку не существует дополнительной стоимости, связанной с использованием знаний каждым человеком, ограничение не является эффективным. Кроме того, патентная система не только сужает использование знаний, предоставляя временную монополистскую власть, она часто делает невозможным лечение людей, не имеющих страховки. В «третьем мире» для людей, которые не могут позволить себе новые фирменные препараты, но могли бы использовать дженерики, это может быть вопросом жизни и смерти. Например, лекарства-дженерики первой линии, направленные на борьбу со СПИДом, снизили стоимость лечения с 2000 года почти на 99% — с 10 тыс. долл. до 130 долл.
Несмотря на ту высокую цену, которую платят развивающиеся страны, взамен они получают немного. Фармацевтические компании тратят гораздо больше денег на рекламу и маркетинг, чем на исследования. Огромные средства идут на исследования препаратов, которые не излечивают заболевания, а продвигают человека дальше медицинского понятия нормы (импотенция и потеря волос). И практически совсем не выделяются деньги на болезни, которым подвержены сотни миллионов бедных людей, вроде малярии. В данном случае вопрос чисто экономический: компании проводят исследования в тех областях, где есть деньги, независимо от их относительной социальной ценности. Бедные не в состоянии платить за лекарства, поэтому исследование их болезней развито слабо, вне зависимости от их общей стоимости.
Например, терапевтический аналог, позволяющий получить изготовителю определенную часть прибыли, которая в ином случае полностью достается доминирующей компании, может принести большую выгоду, даже если его ценность для общества весьма ограничена. Подобным образом компании гнались за развитием проекта человеческого генома, чтобы запатентовать определенные гены, например связанные с раком молочной железы. Ценность этих усилий была минимальна: данные появились лишь немногим ранее, чем это произошло бы в любом случае. Но для общества цена была огромной: высокая стоимость на генетические тесты, которую установил обладатель патента компания Myriad (от 3 до 4 тыс. долл.)  может означать, что тысячи женщин, которым иначе пришлось бы проходить обследование, обнаружили, что они находятся в группе риска и прошли соответствующий курс восстановления. В противном случае их ожидала бы смерть.
Есть альтернативный способ финансирования и стимулирования исследований, который, по меньшей мере, в определенных случаях, мог бы сделать куда больше, чем патенты — как в сфере инноваций, так и в обеспечении того, что выгоды от знаний распространяются настолько широко, насколько это возможно. Это — призовой медицинский фонд, который вознаграждал бы тех, кто открывает методы лечения и вакцины. Поскольку правительства уже оплачивают стоимость огромного числа исследований лекарств в прямой или косвенной форме, через установление компенсационных выплат они могли бы финансировать призовой фонд, который будет давать самые крупные вознаграждения за разработку препаратов или профилактику дорогостоящих болезней, угрожающих сотням миллионов людей.
Когда же дело касается, в частности, болезней в развивающихся странах, было бы неплохо, чтобы часть денежного вознаграждения формировалась из иностранных бюджетов помощи. Малое количество вкладов могло бы сделать больше для улучшения качества жизни, чем борьба с подрывающими здоровье болезнями, которые так распространенны во многих развивающихся странах. Научная группа могла бы установить ряд приоритетов, основываясь на количестве людей, страдающих от болезни, ее влиянии на смертность, заболеваемость и производительность. И как только бы происходило открытие, его бы лицензировали.
Конечно, патентный механизм является призовой системой, хотя и достаточно специфичной: вознаграждением является временная монополистская власть, введение высоких цен и ограниченный доступ к выгодам, которые могут быть получены из новых знаний. В отличие от этого, тот тип призовой системы, который имею в виду я, основывался бы на конкурентных рынках, что позволило бы снизить цену и сделало бы плоды знаний намного более доступными. Лучше ориентированные стимулы — когда больше денег тратится на исследование более важных болезней, а меньше — на нерациональный и деформированный маркетинг, — помогли бы нам получить лучшее здоровье за меньшие деньги.
Призовой фонд не заменит собой патенты. Он был бы лишь составляющей частью способов поощрения и поддержки исследований. Призовой фонд хорошо работал бы в тех областях, где потребности хорошо известны. Он позволил бы заранее устанавливать ясные цели. В отношении инноваций, которые решают проблемы или отвечают на непризнанные ранее потребности, все так же продолжала бы действовать патентная система.
Рыночная экономика и мотив прибыли привели к чрезвычайно высокому уровню жизни во многих местах, но рынок здравоохранения — это не обычный рынок. Большинство людей не платят за то, что они потребляют. В вопросе принятия решения о том, какие лекарства потреблять, люди полагаются на других, и цена здесь не влияет на принятие решений, как это бывает в ситуации с обычными предметами потребления.
Таким образом, данный рынок полон искажений. В свою очередь, нет ничего удивительного в том, что в области здравоохранения патентная система, со всеми ее искривлениями, так часто терпела неудачу. Призовой медицинский фонд — не панацея, но он стал бы шагом в правильном направлении, перераспределяя наши недостаточные исследовательские ресурсы на более эффективное использование и гарантируя, что выгоды от этих опытов достанутся большему числу людей.

К содержанию