#8(19), август 2007 года

Возвращение великих авторитарных держав

Азар ГАТ, Foreign Affairs

КОНЕЦ «КОНЦА ИСТОРИИ»
Сегодняшний либерально-демократический миропорядок сталкивается с двумя угрозами. Одна из них исходит от радикального ислама — и она не самая серьезная. Его сторонники терпеть не могут либеральную демократию, и порой исламистское движение характеризуется как новая разновидность фашизма. Однако страны, где оно укоренилось, в большинстве своем бедны и охвачены экономической стагнацией. Они не представляют собой ни реальной альтернативы современному миро-устройству, ни сколько-нибудь значительной военной опасности для развитых стран. В угрозу радикальный ислам превращает потенциальная возможность применения его представителями, в первую очередь «негосударственными» структурами, оружия массового поражения.
Вторая, и более значительная проблема, связана с недемократическими великими державами: бывшими противниками Запада в «холодной войне» — Китаем и Россией, где сегодня сформировались уже не коммунистические, а авторитарно-капиталистические режимы. До 1945 года авторитарно-капиталистические великие державы играли на международной арене ведущую роль. В послевоенный период это явление практически исчезло. Однако теперь, похоже, снова придется с ним столкнуться.
Сам капитализм прочно утвердился в мире, а вот нынешнее преобладание демократии нельзя считать столь же устойчивым явлением. Капитализм неуклонно распространяется по свету уже несколько столетий. Благодаря своим преимуществам — более дешевым товарам и эффективным экономическим механизмам — он подрывает и преобразует все другие социально-экономические системы. Ярче всего этот процесс описал Карл Маркс в «Коммунистическом манифесте». Впрочем, вопреки ожиданиям Маркса, такое же воздействие капитализм оказал и на коммунистический строй, «скупив его на корню», как говорится, без единого выстрела. Триумф рынка, ускоренный и подкрепленный промышленно-технологической революцией, привел к формированию среднего класса, интенсивной урбанизации, распространению образования, появлению «массового общества» и постоянному росту благосостояния. После окончания «холодной войны», как и в девятнадцатом веке или в 1950-1960-х годах, распространилось мнение, что естественным следствием этих событий должно стать утверждение либеральной демократии. Наиболее известным выразителем данной концепции стал Фрэнсис Фукуяма. Сегодня больше половины государств мира имеют законно избранные правительства, а почти в половине права и свободы граждан укоренились настолько, что их можно считать полностью демократическими.
Однако победа демократии, особенно в двух мировых войнах, где ее противниками были недемократические капиталистические Германия и Япония, не была столь закономерной, как это обычно считается. Не исключено, что авторитарный капиталистический строй, представленный сегодня Китаем и Россией, может стать реальным альтернативным инструментом модернизации. А это в свою очередь позволяет предположить, что конечную победу или преобладание в мире либеральной демократии нельзя считать неизбежной.
ХРОНИКА ПОБЕДЫ
Во всех трех главных международных конфликтах двадцатого столетия — двух мировых и «холодной» войне — страны либерально-демократического лагеря одолели своих противников: авторитарные фашистские и коммунистические режимы. Когда мы пытаемся определить причины столь однозначного результата, неизбежно возникает искушение приписать их уникальным характеристикам и системным преимуществам либерально-демократического строя.

Одно из таких гипотетических преимуществ связано с действиями демократических государств на международной арене. Считается, что их меньшая приверженность силовым внешнеполитическим методам с лихвой компенсируется способностью к более эффективному международному сотрудничеству за счет контактов и дисциплины, порождаемых мировой рыночной системой. Это объяснение, пожалуй, справедливо в отношении «холодной войны», когда в бурно развивающейся глобальной экономике господствовали демократические страны, однако для двух мировых войн оно явно не подходит. Не выдерживает критики и утверждение о том, что свободные страны побеждают, потому что всегда стоят плечом к плечу. Эта гипотеза опять же справедлива, по крайней мере, в качестве одного из факторов — применительно к «холодной войне», когда демократический капиталистический лагерь сохранял единство, а коммунистический блок раскалывал усиливающийся антагонизм между СССР и Китаем. Однако в ходе Первой мировой войны идеологический водораздел между противоборствующими сторонами был выражен куда слабее. Так, создание англо-французской Антанты ни в коем случае нельзя считать неизбежным: в ее основе лежало, прежде всего, трезвое осознание сложившегося баланса сил, а не «естественная» тяга демократических держав к сотрудничеству. Незадолго до этого, в конце девятнадцатого века силовое соперничество поставило Великобританию и Францию — ярых антагонистов — на грань войны, побудив Лондон активно искать союз с Германией. А выход демократической Италии из Тройственного союза и ее присоединение к Антанте, несмотря на соперничество с Францией, следует рассматривать как следствие англо-французского альянса. Для этой страны, расположенной на полуострове, противоборство с ведущей морской державой того времени — Великобританией — было попросту слишком опасно. Аналогичным образом во время Второй мировой войны Франция быстро потерпела поражение и покинула лагерь союзников, к которым в дальнейшем присоединился недемократический Советский Союз, а правые тоталитарные державы сражались на одной стороне. При тщательном изучении вопроса выясняется, что демократические государства проявляют не больше склонности держаться вместе, чем любые другие.
Не приходится говорить и о том, что тоталитарные капиталистические режимы проиграли Вторую мировую войну, поскольку демократические государства обладали нравственным превосходством, вдохновлявшим их народы на большее са-
мопожертвование. В 1930-х — начале 1940-х годов фашистская и нацистская идеологии привлекали своей новизной и пользовались большой популярностью в массах, а демократия в идейном плане оказалась в «глухой обороне», казалась устаревшей системой, исчерпавшей свой потенциал. В годы войны фашистские режимы, как и их демократические противники, вдохновляли народ на борьбу, а на поле боя их вооруженные силы, по мнению специалистов, зарекомендовали себя лучше.
Экономическое превосходство, якобы по определению присущее либерально-демократическому строю, на деле также далеко не очевидно. Все участники крупнейших конфликтов двадцатого столетия проявили себя весьма эффективными организаторами военного производства. В ходе Первой мировой войны «полуабсолютистская» Германия использовала имеющиеся ресурсы не менее рационально, чем ее соперники — западные демократии. Во Второй мировой войне нацистский режим, почив на лаврах первых побед, в важнейший период 1940-1942 годов неоправданно ослабил вожжи в сфере экономической мобилизации и военного производства. В результате, имея возможность радикально изменить соотношение сил на мировой арене за счет разгрома СССР и захвата всего Европейского континента, Германия не справилась с этой задачей, поскольку тыл оказался не в состоянии снабжать армию всем необходимым. О причинах такого развития событий историки говорят и сейчас. Одна из проблем связана с наличием внутри нацистского режима конкурирующих центров власти. В сочетании с проводимой Гитлером политикой по принципу «разделяй и властвуй» и склонностью партийных боссов ревниво охранять закрепленные за ними «вотчины», это оборачивалось серьезной неразберихой. Кроме того, начиная с разгрома Франции в июне 1940 года и вплоть до поражения под Москвой в декабре 1941-го, в Германии царило ощущение, что война уже выиграна. Тем не менее, с 1942 года, когда, впрочем, было уже слишком поздно, Германия резко усилила мобилизацию народного хозяйства. Причем настолько, что ей удалось догнать и даже перегнать либерально-демократические государства с точки зрения доли военного производства в объеме ВВП. Хотя по количественным показателям она, конечно, сильно уступала мощной экономике США. Имперская Япония и Советский Союз за счет беспощадных мер, принимаемых властями, также превзошли США и Великобританию по уровню военной мобилизации экономики.
Лишь в годы «холодной войны» начали проявляться системные недостатки советской экономики. Именно они в конечном итоге предопределили крушение СССР. Советская система успешно действовала на начальном и промежуточном этапах индустриализации — пусть и достигнуто это было ценой множества человеческих жизней. Она отлично справилась с налаживанием стандартизированного массового производства в годы Второй мировой войны. В период «холодной войны» советская военная промышленность также не отставала от Запада. Однако из-за своей косности и отсутствия стимулов эта система оказалась плохо приспособленной к требованиям высокоразвитой экономики, информационной эпохи и глобализации.

В то же время нет никаких оснований утверждать, что тоталитарные капиталистические режимы нацистской Германии и имперской Японии, если бы им суждено было уцелеть, уступали бы демократическим государствам в экономическом плане. Неэффективность, которую обычно придают таким системам фаворитизм и неподотчетность, возможно, компенсировались бы более высоким уровнем дисциплинированности общества. Из-за капиталистического характера своей экономики правые тоталитарные режимы могли бы стать более дееспособной альтернативой демократии, чем советский строй. Именно в качестве такой угрозы воспринимали союзники нацистскую Германию в довоенные и военные годы. С точки зрения экономического и технического развития либерально-демократические государства не имели над ней того неоспоримого преимущества, которым они обладали над другими своими соперницами из числа великих держав.
Так почему же демократические страны одержали верх в гигантских конфликтах прошлого столетия? Для каждого случая на то были свои причины. В двух мировых войнах они одолели недемократические капиталистические державы — Германию и Японию, поскольку те представляли собой средние по величине страны с ограниченной сырьевой базой. Им приходилось сражаться с намного превосходящими их по военной и экономической мощи коалициями демократических государств и СССР. Поражение коммунизма, однако, было в большей степени связано с факторами системного характера. Капиталистический лагерь, который после 1945 года включал почти все развитые страны, обладал большим экономическим потенциалом, чем коммунистический блок, а неэффективность, присущая административно-командной системе, не позволила коммунистическим государствам полностью задействовать свои гигантские ресурсы и «догнать» Запад. Вместе взятые, СССР и Китай превосходили по территории и ресурсам страны демократического капиталистического лагеря, а потому в принципе могли бы обрести большую экономическую мощь. Однако они потерпели крах, поскольку собственная экономическая система связывала их по рукам и ногам, тогда как недемократические капиталистические державы — Германия и Япония — потерпели поражение, поскольку были слишком малы. Таким образом, в противостоянии этих капиталистических держав и демократий соотношение сил в пользу последних сложилось благодаря случайным факторам.
РЕШАЮЩАЯ РОЛЬ АМЕРИКИ
Важнейшим элементом этого случайного стечения обстоятельств были Соединенные Штаты. В конце концов, лишь капризом истории можно объяснить появление на другой стороне Атлантики «отпрыска» англо-саксонского либерализма. Либеральный строй, конечно, во многом повлиял на экономические успехи США и даже на численность ее населения, поскольку благодаря этому строю Америка пользовалась привлекательностью в глазах иммигрантов.

Однако Соединенные Штаты вряд ли стали бы столь мощной державой, если бы не занимали особо выгодную эколого-географическую нишу. Тому есть доказательства «от противного»: примеры Канады, Австралии и Новой Зеландии. И, конечно, географическое положение, при всем его значении, было лишь одной из предпосылок превращения гигантских и по- настоящему «соединившихся» Штатов в преобладающий политический фактор двадцатого столетия. И то, что позднее США смогли прийти на помощь Старому Свету, было не меньшей случайностью, чем либеральная идеология.
В течение всего прошлого века Соединенные Штаты постоянно превосходили по мощи две другие самые сильные державы вместе взятые, и это решающим образом смещало соотношение сил на мировой арене в пользу той стороны, на которой оказывался Вашингтон. Если и можно назвать фактор, обеспечивший преимущество либерально-демократическим государствам, то это не некие присущие им по определению достоинства, а само существование Соединенных Штатов. Более того, если бы не США, западные демократии, вполне возможно, потерпели бы поражение в гигантских конфликтах минувшего века. Это отрезвляющее обстоятельство авторы трудов о распространении демократии в двадцатом веке зачастую упускают из вида, однако, если его учесть, нынешнее мироустройство выглядит не столь закономерным и прочным, о чем можно судить исходя из линейных теорий развития. Не будь «американского фактора», последующие поколения, возможно, вынесли бы либеральной демократии не менее суровый приговор, чем греки в четвертом столетии до нашей эры Афинам, проигравшим Пелопоннесскую войну.
НОВЫЙ «ВТОРОЙ МИР»
Война, конечно, не единственный критерий оценки общественного строя. Спросим себя: каким был бы путь развития тоталитарных капиталистических держав, если бы не военное поражение? Избавились бы они со временем от прежней «идентичности» и пришли к либеральной демократии, как это в конечном итоге произошло с коммунистическими государствами Восточной Европы? Продвигалась ли накануне Первой мировой войны Германская империя к парламентскому контролю над исполнительной властью и демократизации? Или там установился бы авторитарный олигархический режим, основанный на альянсе между чиновничеством, военными и промышленниками — как в имперской Японии после либеральной интерлюдии в 1920-х годах? Еще больше сомнений вызывает гипотетическая либерализация нацистской Германии в случае, если бы ее правящий режим уцелел в ходе войны, и уж тем более, если бы она победила. Поскольку все эти масштабные исторические эксперименты были прерваны войнами, об ответах на подобные вопросы можно лишь гадать. Может быть, ключом к ним станет судьба других авторитарных капиталистических режимов после 1945 года.
Исследования по данному периоду показывают, что в целом демократическая система превосходит все остальные в экономическом плане. Авторитарные капиталистические режимы добиваются не меньших успехов на первых стадиях развития, но, преодолев определенную планку социально-экономического прогресса, они обнаруживают тенденцию к демократизации. Похоже, именно эту модель мы наблюдаем в странах Восточной Азии, Южной Европы и Латинской Америки. Однако попытки сделать на основе этих данных общие выводы о тенденциях развития могут ввести в заблуждение, поскольку сама «выборка» не обеспечивает чистоту результата. После 1945 года гигантская «сила притяжения», создаваемая Соединенными Штатами и гегемонией либерализма, изменила характер развития в мировом масштабе.

Поскольку тоталитарные капиталистические режимы в Германии и Японии были свергнуты в результате войны, а самим этим странам угрожал мощный Советский Союз, они осуществили масштабную реструктуризацию и демократизацию. В результате средние и малые страны, сделавшие выбор между коммунизмом и капитализмом в пользу последнего, не имели альтернативной политико-экономической модели для заимствования, или могущественных держав, к которым они могли бы примкнуть, кроме государств либерально-демократического лагеря.
Демократизация, которая произошла в этих странах, по всей видимости, была связана с преобладающим воздействием либеральной гегемонии Запада не в меньшей степени, чем с внутренними процессами. Сегодня единственным примером страны с действительно высокоразвитой экономикой, где сохранился полуавторитарный режим, остается Сингапур, да и там ситуация скорее всего изменится под воздействием либерального миропорядка, в рамках которого он действует. Но возможно ли возникновение великих держав, напоминающих по внутриполитическому устройству Сингапур и обладающих «иммунитетом» к воздействию этого международного порядка?
Этот вопрос приобретает актуальность в связи с недавним появлением на международной арене новых недемократических гигантов — прежде всего Китая, бывшего коммунистического, а ныне бурно развивающегося авторитарно-капиталистического государства. Россия, по мере роста ее экономической мощи, также отходит от посткоммунистического либерализма — ее политическое устройство приобретает все более авторитарный характер. Кое-кто полагает, что в конечном итоге эти страны, под воздействием внутреннего развития, роста благосостояния и внешних влияний все же придут к либеральной демократии. Однако есть и альтернативный вариант: имеющегося у них «веса» может хватить для превращения в новый недемократический, но передовой в экономическом отношении «второй мир». Возможно, там возникнут мощные авторитарно-капиталистические режимы, объединяющие политические элиты, промышленников и военных, националистические по своей идеологии, и участвующие в мировых экономических процессах на собственных условиях — как это делали Германская и Японская империи.
Считается, что социально-экономическое развитие порождает тенденцию к демократизации, и структура авторитарного государства не в состоянии выдержать ее давления. Есть и другая точка зрения: о том, что «закрытое» общество отлично справляется с массовым производством, но создание высокоразвитой информационной экономики ему не по силам. Насколько эти концепции состоятельны, сказать пока нельзя — для этого не хватает данных. Имперская и нацистская Германия с точки зрения научно-технического прогресса и развития промышленности занимала в свое время одно из первых мест в мире. На это могут возразить, что к сегодняшнему дню данные оценки неприменимы, поскольку информационная экономика отличается куда большей диверсификацией. Недемократический Сингапур создал весьма эффективную информационную экономику, но в данном случае речь идет о городе-государстве, а не великой державе. Что касается Китая, то пройдет еще немало времени, прежде чем он достигнет стадии развития, когда можно будет точно определить, насколько совместимо его авторитарное устройство с передовой капиталистической экономикой. Пока можно сказать одно: имеющиеся данные не позволяют говорить о неизбежности перехода к демократии сегодняшних авторитарно-капиталистических великих держав. И в то же время есть множество признаков того, что по сравнению со своими коммунистическими предшественниками они обладают большим экономическим потенциалом.
Нынешние Китай и Россия — те самые экономически эффективные авторитарно-капиталистические державы, что исчезли с мировой арены после поражения Германии и Японии в 1945 году, однако по своему потенциалу они намного превосходят своих предшественников. А ведь Германия, будучи страной средней величины, неудобно расположенной в самом центре Европы, дважды чуть было не превратилась в подлинно мировую державу с точки зрения экономической и военной мощи. Япония в 1941-м еще сильно отставала от ведущих великих держав по уровню экономического развития, однако с 1913 года она превосходила все другие страны по темпам роста. В конечном итоге, однако, оказалась, что Германия и Япония с точки зрения численности населения, сырьевых ресурсов и экономического потенциала не в состоянии соперничать с Соединенными Штатами. Сегодняшний Китай, напротив, по людским ресурсам не имеет равных в мире, и переживает впечатляющий экономический рост. В результате перехода от коммунизма к капитализму в Китае утвердилась гораздо более эффективная разновидность авторитарной системы. Страна быстро сокращает экономическое отставание от развитых стран, и существует вероятность ее превращения в авторитарную сверхдержаву.
Либеральный политико-экономический консенсус, даже в его главных бастионах на Западе, весьма уязвим к воздействию непредвиденных обсто-ятельств. Демократии опасаются возникновения жестокого экономического кризиса, способного разрушить систему мировой торговли, или новой вспышки межэтнических конфликтов в Европе, где все острее встает проблема иммиграции и этнических меньшинств. Если Запад постигнут подобные потрясения, поддержка либеральной демократии в Азии, Латинской Америке и Африке, где эта модель утвердилась недавно, не полностью и непрочно, будет поколеблена. В этом случае многие сочтут динамично развивающийся недемократический «второй мир» привлекательной альтернативой либеральной демократии.
КАК СОХРАНИТЬ ДЕМОКРАТИЮ
Хотя появление на международной арене авторитарно-капиталистических великих держав не ведет к гегемонии недемократической системы или войне, оно может означать, что практически полное преобладание либеральной демократии на мировой арене со времен распада СССР не продлится долго и установление всеобщего «демократического мира» остается делом далекого будущего. Новые авторитарно-капиталистические державы могут добиться столь же глубокой интеграции в мировую экономику, как в свое время Германская и Японская империи, отвергнув вариант автаркии, который предпочли нацистская Германия и страны коммунистического блока. Тем не менее, антагонизм между Пекином, Москвой и их будущими последователями с одной стороны, и демократическими государствами с другой, вполне возможен — со всеми вытекающими последствиями в плане взаимных подозрений, ослабления международной безопасности и потенциальных конфликтов. При этом по своей мощи они значительно превосходят всех прежних соперников демократических государств.

Итак, означает ли взлет авторитарного капитализма, что трансформация бывших коммунистических великих держав может оказаться негативным явлением с точки зрения утверждения демократии в мире? Пока ответить на этот вопрос невозможно. Рыночные реформы в бывших коммунистических государствах придали гигантское ускорение мировой экономике. Однако необходимо учитывать и возможность перехода этих держав к протекционистской политике, чего нельзя допускать ни в коем случае. В конце концов, именно усиление протекционистских тенденций в мировой экономике в начале прошлого века и новый всплеск протекционизма в 1930-х годах радикализировали недемократические капиталистические державы того времени и спровоцировали обе мировые войны.
Нынешняя ситуация, впрочем, имеет и свои позитивные аспекты для демократических государств: после распада СССР Москва решилась примерно половины ресурсов, которыми она распоряжалась в годы «холодной войны», а восточноевропейские страны вошли в состав расширяющегося демократического ЕС. Это, пожалуй, можно расценить как крупнейший сдвиг в международном балансе сил со времен вынужденной демократической переориентации Германии и Японии под «опекой» США после Второй мировой войны. Более того, демократизация в Китае по-прежнему не исключена, как и возврат России на путь демократии. Однако если в Китае и России события будут развиваться иначе, очень важно, чтобы демократический строй сохранился в Индии — как из-за ее роли «противовеса» Китаю, так и из-за примера, который она подает другим развивающимся странам.
Важнейшим фактором, однако, остаются США. При всей критике в их адрес, именно с Соединенными Штатами и американо-европейским альянсом по-прежнему связаны главные надежды на будущее либеральной демократии. Несмотря на проблемы и недостатки, Штаты и сегодня занимают сильнейшие позиции в мире. И даже в условиях дальнейших экономических успехов авторитарно-капиталистических держав эта ситуация скорее всего сохранится. Америка не только опережает другие развитые страны по объему ВВП и темпам роста производительности труда. Будучи «страной иммигрантов», где плотность населения в четыре раза меньше, чем в Евросоюзе и Китае, и в десять раз меньше, чем в Японии и Индии, Соединенные Штаты сохраняют существенный потенциал роста в сфере экономики и численности населения, тогда как в других перечисленных странах население «стареет» и в будущем начнет сокращаться. По темпам роста Китай занимает одно из первых мест в мире. С учетом его гигантского населения и все еще низкого уровня развития, эта динамика чревата самыми радикальными изменениями соотношения сил на мировой арене. Но даже если преимущество Китая в темпах роста сохранится и, как прогнозируется, к началу 2020-х годов он действительно превзойдет США по совокупному ВВП, его объем на душу населения по-прежнему составит только треть американского, а значит, экономический и военный потенциал Пекина также будет значительно меньше. Преодолеть отставание от развитых стран по этому показателю Китаю будет куда труднее, и процесс займет несколько десятилетий. Более того, как известно, судить о могуществе страны только по объему ВВП нельзя, и делать на основе этого критерия вывод о грядущей китайской гегемонии было бы неверно. Как и в двадцатом столетии, «американский фактор» остается самой надежной гарантией того, что либеральной демократии не придется перейти к обороне и довольствоваться уязвимой позицией на периферии системы международного устройства.

К содержанию