#8(19), август 2007 года

Почему продаются семейные компании

Франческо Геррера, Financial Times

Для определенного класса жителей Бостона дом №60 по улице Стейт обладает неким ностальгическим шармом. Городские завсегдатаи вечеринок с грустью вспоминают о том, как в Зале Бей Тауэр — пентхаусе здания —раньше звучали приятные джазовые мотивы, а сами они купались в его славе, в центре ночной жизни.
Но «Комната» закрыта вот уже четыре года, а красный гранитный небоскреб вскоре станет местом совершенно иного собрания. Когда разбросанные по свету и вечно ссорящиеся члены семьи Бэнкрофт соберутся вместе на девятом этаже офисного здания юридической компании Hemenway & Barnes, на повестке дня будет стоять только один вопрос: стоит ли прекратить длящееся уже 105 лет сотрудничество с Dow Jones и продать эту группу СМИ довольно молодой котируемой семейной компании News Corporation, которая принадлежит Руперту Мердоку, за $5 млрд. (2,4 млрд. фунтов стерлингов, 3,6 млрд. евро).
Членов клана, среди которых заводчик лошадей, бывший гражданский пилот и чемпион гонок на катерах, мучают сомнения по поводу будущего компании, созданной предками, но их, возможно, утешит тот факт, что они не одни в своем роде.
За последние несколько месяцев корпоративную Америку взбудоражила волна поглощений компаний, семьи-основатели которых обладали существенными долями в бизнесе. В июле месяце Hilton — гигант гостиничного бизнеса, который в 1919 году начался с одной маленькой гостиницы, открытой Конрадом Хилтоном в Техасе, — согласился на продажу своего бизнеса частной группе Blackstone за $26 млрд. Hilton последовал примеру многих других компаний, которые решили порвать со своим коммерческим прошлым.
В апреле магнату Сэму Зелу за $8,2 млрд. была продана Tribune — владелец Chicago Tribune и Los Angeles Times. Эта сделка стала кульминацией процесса изменений, инициированных семьей Чендлер в прошлом году.
А тем временем сеть радиостанций Clear Channel Communications, которая была построена семьей Мейз, и из небольшой радиостанции в Сан Антонио превратилась в целую эфирную империю, находится в процессе поглощения компанией Thomas H. Lee Partners и Bain Capital за $26,5 млрд.
Даже семья Форд, один из столпов американской корпоративной аристократии, пригласила инвестиционного банкира на свою последнюю ежегодную презентацию, чтобы получить консультацию по поводу того, стоит ли ей и дальше продолжать поддерживать тонущую компанию- автомобилестроитель, названную ее именем.
Только в прошлом году стоимость аквизиций котируемых семейных компаний составила более $90 млрд. Если считать сделки, подобные выкупу кабельной сети Cablevision и больничного оператора HCA, где семьи-основатели участвовали в выкупе, общий итог легко взлетит почти до $150 млрд. «Сегодня многие семейные компании испытывают уникальное давление (заключить сделку), —говорит старший партнер в компании Boston Consulting Group Джон Роуз. — Вопросы преемственности поколений и изобильная ликвидность на рынках капитала ускоряют смену собственности в семейных компаниях».

Эта тенденция ведет к сдвигам в структуре собственности определенной части капитализма в США. Возникает вопрос: если все больше и больше семейных компаний исчезают из списка котируемых, не рискует ли Америка потерять устойчивое корпоративное руководство и предпринимательский драйв, который составлял важную часть экономики страны с времен Рокфеллеров и Вандербильтов? Или, может быть, эти изменения нужно приветствовать, поскольку они устраняют от дел тех акционеров, для которых компании, основанные их предками, просто-
напросто «дойные коровы»?
Чтобы получить ответ на этот вопрос, нужно обратиться к династическим и финансовым мотивам, лежащим в основе сделок с семейными компаниями. «Семьи в основном продают свой бизнес, потому что у них нет наследников, заинтересованных в нем и пользуются процветающими рынками частного капитала, чтобы финансировать свой выход из него», — говорит Раффи Амит, профессор Школы Бизнеса им. Уортона при Университете Пенсильвании.
Например, что касается семьи Хилтонов, сын Конрада Барри Хилтон остается сопредседателем и, как говорят, приходит на работу каждый день. Но ему уже 79 лет, а его «отпрыски», в т.ч. Пэрис и Ники, не проявили ни желания, ни способностей управлять семейной компанией. Точно так же ни один член семьи Бэнкрофт не занимал высшую управляющую должность в Dow Jones с 1932 года.
Рынки капитала и аквизиций настолько чутко реагируют на взаимодействия поколений, что новости о том, что Шерри Редстоун — член совета директоров и потенциальная наследница Viacom  — может оставить компанию после стычки на прошлой неделе с 84-летним отцом Самнером, немедленно вызвали слухи о продаже этой группы телевизионных и кинокомпаний.
В другие, менее финансово благоприятные времена, простое отсутствие наследника не было мотивом для продажи. Но изобильная ликвидность последних лет, а также желание частных акционерных групп и некоторых крупных компаний распространить свою деятельность на более широкий диапазон отраслей, убедил многих потомков продать свое наследство.
Привлекательность этой сферы особенно сильна для компаний, работающих в проблемных отраслях, поскольку членов семей все больше заботит то, что поток дивидендов в будущем может иссякнуть.
Кстати, совсем не случайно, что многие последние сделки с семейными группами происходят в таких турбулентных секторах, как СМИ, производство и химическая промышленность. «Эти люди очень умны. Они «видели письмена на стене» и сразу поняли, что пришло время выходить из игры», — говорит Рональд Андерсон, профессор финансов в Школе Бизнеса им. Когода в Вашингтоне.
И действительно, семьи не собираются покидать корпоративную Америку. Вопреки расхожему мнению, что семейные компании более характерны для европейских и азиатских рынков, проф. Андерсон утверждает, что основатели и их потомки все еще контролируют около половины крупнейших из 2000 промышленных компаний в США (за исключением финансовых групп и коммунальных предприятий).
В связи с недавним всплеском поглощений возникает вопрос: не повредит ли снижение количества крупных котируемых семейных бизнесов инвесторам и экономике США. Во многих отношениях, семейные компании-мажоритарные акционеры —это уже скорее анахронизм, особенно на таком развитом рынке капитала, как США, где существует тенденция распределения корпоративной собственности среди бесчисленного количества акционеров. Исследования компаний, входящих в рейтинг  Fortune 500, проф. Амитом из Уортона и Белен Виллалонга из Гарвардской Школы Бизнеса показывают, что после выхода из бизнеса или смерти их основателей, доходность семейных компаний падает ниже уровня доходности других корпораций.
Совершенно очевидно, что проблемы в компании начинаются после передачи управления сыну или дочери. Такая стратегия ущербна в своей основе, что и было неоднократно продемонстрировано компаниями Ford и Motorola, когда они управлялись членами семьи.
По словам отца рекрутинговой отрасли США Рассела Рейнольдса, при выборе кандидатур на высшие руководящие должности известная фамилия претендента не должна иметь значения. Он говорит так: «Просто глупо назначать на высокий пост сына или дочь основателя, если они не обладают опытом работы в том же или схожем бизнесе на протяжении 10 — 20 лет.
(Г-н Рейнольдс добавляет: «в том, что его собственный сын Трой работает президентом в RSR Partners, его группе по подбору персонала на высшие руководящие должности, нет никакого противоречия, поскольку компания частная, а сын не входит в старшее руководство»).
Низкие цены на акции и прибыльность семейных компаний после ухода основателей могут нанести существенный вред другим акционерам — особенно, если члены правящей династии решат снизить убытки и начать переговоры о продаже компании. Некоторые утверждают, что именно сочетание равнодушного, слабого корпоративного управления и стремление продать бизнес, когда что-то идет не так, делает семейные компании такими привлекательными для частного акционерного капитала. «Если семейные компании недооценены, они становятся легкой добычей для частных аквизиторов, — говорит проф. Виллалонга из Гарварда. — Аквизитор может подумать, что существует возможность усовершенствования».

Легендарный инвестор Уоррен Баффетт в последнем интервью на телевидении говорил о том же. В характерной для себя яркой манере он «сделал выпад» в сторону плохого управления семьей Бэнкрофтов компанией Dow Jones. «Они все проворонили... у них была аудитория, франчайзинг, все, чем они управляли, эта отрасль им просто принадлежала», — говорил он. — «И они позволили другим забрать у себя  буквально все... Сейчас эта компания могла бы стоить не 5, а 50 млрд. долларов».
Инвесторы фондового рынка могут оказаться не единственными жертвами. Многие эксперты утверждают, что контроль компаний пассивными рантье из семей, не проявляющими интереса к ежедневному управлению — это тормоз экономики. «В наш век засилья хеджевых фондов, инвесторов-активистов и быстро меняющихся мировых рынков, кому нужны ребята, главная цель которых —сидеть тихо, не раскачивать лодку и получать дивиденды? Их пассивность, в конце концов, вредит экономике», — считает управляющий институционального фонда с долями в семейных компаниях.
Но не все семьи оказываются балластом. Научные исследования и эмпирические доказательства показывают, что обладание крупными пакетами акций, контролируемыми группой потомков, дает компаниям одно критическое преимущество над другими котируемыми корпорациями: руководству труднее «свить в них гнездо» за счет акционеров.
Известный под названием «проблема агентства», этот конфликт интересов обычно возникает потому, что компенсация директоров не соответствует доходам акционеров,  причем старшее руководство получает приличные доходы даже, если его стратегии не приносят прибыли акционерам. И наоборот, члены семей, богатство которых сосредоточено в одной компании, не спускают глаз с руководства и крепко держат средства акционеров в своих руках.
Этот благотворительный эффект наиболее очевиден в компании Wal-Mart. Семья покойного Сэма Уолтона владеет около 40% акций этого гиганта розничной торговли, но ее власть не сопоставима с ее долей. Ее богатство настольно велико, что исполнительный директор компании
Ли Скотт все еще использует выражения основателя в качестве основы для планирования политики компании, с чем сам Сэм, скорее всего, не согласился бы — скажем, как в ситуации с последней кампанией в защиту окружающей среды».
Однако под неусыпным контролем семьи, Wal-Mart, которой по-прежнему руководит Роб Уолтон, победила конкуренцию и превратилась в крупнейшую в мире сеть розничной торговли благодаря смелым аквизициям и инновационным стратегиям. Взлет компании принес с собой крупные вознаграждения как для семьи, так и для внешних инвесторов-акционеров — после смерти Сэма в 1992 году, они возросли в цене более, чем в три раза.
Даже в таком неспокойном секторе, как СМИ, семейная компания Washington Post, которой все еще управляет династия издателей Грэм, принесла за последнее десятилетие своим акционерам более высокие прибыли, чем кто-либо другой на этом крупном рынке.
Если не принимать во внимание отдельные примеры, главнейшая причина продолжающейся стойкости сектора семейных компаний в Америке — это, скорее всего, его способность возрождаться благодаря постоянному притоку новых компаний.
«Я не считаю, что продажи семейных компаний, которые участились в последнее время, являются чем-то опасным, — говорит Джон Дэвис, возглавляющий программу Families and Business в Гарвардской Школе Бизнеса. — В ближайшем будущем многие компании будут собирать и искать новый капитал».
Дело не только в том, что некоторые из существующих семейных фирм могут однажды стать такими как Wal-Mart, а в том, что некоторые компании, достаточно крупные уже на сегодняшний день, в какой-то момент станут семейным бизнесом». Хотя некоторые из современных Рокфеллеров и Вандербильтов, например, Билл Гейтс и Уоррен Баффетт, четко заявили, что не намерены начинать династию, это могут сделать другие.
По словам одного из экспертов отрасли технологий: «Есть предприятия, которые только ждут благоприятного момента, чтобы превратиться в семейные компании. Не исключено, что лет через 20 Google или Oracle (софтверная группа Лэрри Эллисона) сами станут семейными».
А в это время поворотная сделка с News Corp. — компанией, которая однажды перейдет по наследству к детям Руперта Мердока, — зависит от результатов голосования членов старой династии. Г-ну Мердоку-старшему, ожидающему новостей с улицы Стейт, 60, остается только надеяться, что семья Бэнкрофтов не разделяет его собственных убеждений о пользе кровных уз для корпоративной результативности.

К содержанию