#8(19), август 2007 года

Правда и ложь о хеджевых фондах

Существует ли способ получить прибыли выше рыночных и не платить при этом огромные комиссионные?

Джон КЭССИДИ, Нью-Йорк Таймс

В 2000 году Гарри Кэту позвонил сотрудник корпоративного рекрутингового агентства и предложил должность в финансовой фирме, занимающейся инвестициями в хеджевые фонды — так называемом фонде фондов. Сорокатрехлетний голландский экономист Кэт недавно ушел с высокооплачиваемой работы в лондонском офисе Банка Америки и решил заняться преподавательской работой. Он немного знал о хеджевых фондах и  согласился пройти собеседование.
Хеджевые фонды — это частные финансовые компании, инвестирующие средства для очень состоятельных граждан и институциональных инвесторов, в частности, пенсионных и благотворительных фондов. В отличие от банков и брокерских фирм, хеджевые фонды, в основном, не регулируются, и это расширяет их возможности при выборе направлений инвестирования денег своих клиентов. На протяжении прошедших пятнадцати лет количество хеджевых фондов увеличилось с пятисот до около десяти тысяч, при этом фондовые менеджеры некоторых из них заработали огромные деньги. В частности, в прошлом году три человека получили свыше одного миллиарда долларов каждый — это Джеймс Саймонс из Renaissance Technologies, Кеннет Гриффин из Citadel Investment Group и Эдвард Ламперт из ESL Investments.
Чтобы сохранить свою загадочность, хеджевые фонды идут на все возможные хитрости. Саймонс и другие менеджеры редко соглашаются на интервью, а самые молодые аналитики и трейдеры, из которых состоит штат фондов, подписывают соглашение о конфиденциальности, согласно которому им запрещается обсуждать детали своей работы. Общественность, которой отказали в разглашении информации о методах работы этой отрасли, сосредоточила все свое внимание на явных затратах ее представителей, и видит в образе жизни фондовых менеджеров доказательство их умения и мастерства. Стивен Коен, основатель и глава компании SAC Capital Advisors, живет в доме площадью 32 тыс. кв. футов в Гринвиче, штат Коннектикут. В прошлом году он приобрел картину Уиллема де Кунинга за 143,5 млн. долл.

Выражаясь на языке Уолл-стрит, хеджевые фонды ищут «альфу»: доходы, которые выше стандартных рыночных индексов. Инвестирование в них может быть выгодным, но вместе с тем и рискованным. Фонды, большинство из которых полагаются на кредиты, «сворачиваются», когда их инвестиции обращаются против них. Недавно два хеджевых фонда под руководством инвестиционного банка Bear Stearns оказались на грани закрытия после того как потеряли сотни миллионов долларов на облигациях, привязанных к рынку низкокачественных кредитов. Фонды фондов имеют акции в различных хеджевых компаниях, поэтому находятся в большей безопасности. Однако, как дал понять Кэту руководитель фирмы, инвестирование в них сопряжено с высокими затратами.
Обычно руководители хеджевых фондов берут со своих клиентов определенную плату за управление средствами, которая составляет 2% от инвестируемой суммы, плюс 20% от всей прибыли, заработанной фондом. Эта структура комиссионных известна под названием «два и двадцать». Кроме того, фонды фондов часто взимают дополнительную плату в размере 1% плюс 10-процентную комиссию от прибыли инвестирования. Таким образом, люди, которые инвестируют в фонды фондов, на самом деле платят 3% за управление плюс «ставку успеха» в размере 30% — «три и тридцать».
Эта простая арифметика помогает объяснить, откуда берется астрономическое благосостояние ведущих менеджеров хеджевых фондов и почему даже менее успешные конкуренты все равно получают огромные деньги. Успешному фондовому менеджеру достается огромная порция прибыли, которую он зарабатывает на деньгах своих клиентов. Если же он не способен приносить прибыль, он все равно получает большие деньги за управление финансами, по крайней мере, до тех пор, пока клиенты не заберут свои деньги.
Однако это не всегда легко сделать — некоторые фонды устанавливают «ограничительные» периоды в несколько лет. Кэт почти 15 лет проработал на финансовых рынках, но то, что он узнал о вознаграждениях хеджевых фондов, повергло его в шок. Инвестор, вкладывая 1 млн. долл., ценность которого увеличивается на 10% за год, отдает 60 тыс. долл. «Интересно, кому же хочется платить такие деньги? Неужели вы считаете, что после того, как с вас возьмут «три и тридцать», вам достанется что-то интересное?» — спросил Кэт у человека, проводившего собеседование. Тот был в замешательстве. «Честно говоря, я не знаю, но ведь платят же», — сказал он.
Кэт отклонил предложение фирмы занять должность главы исследовательского отдела. В следующем году он начал преподавать финансы в университете «Рединг», а в 2003-м — управление рисками в Школе бизнеса имени сэра Джона Касса, которая является частью университета «Сити» в Лондоне. Тем не менее, он не перестал думать о хеджевых фондах. «Когда я стал ученым, я сказал себе: вот это я хочу исследовать. Неужели действительно можно получать такие прибыли с инвестиций, что после вычета «трех и тридцати» остается что-то, что можно назвать словом «сверх»?» — вспомнил он недавно.
В 1996 году, спустя несколько лет после получения докторской степени по экономике и статистике в Университете Амстердама, Кэт переехал в Лондон. Он начал работать в инвестиционном банке в отделе деривативов, где торговал фьючерсами и опционами — финансовыми контрактами, согласно которым покупатель имеет обязательство или выбор платить фиксированную цену за товар или ценные бумаги в будущем. Фьючерсы и опционы — относительно несложные деривативы. В течение десятилетий фермеры и бизнесмены полагались на них в страховании своих доходов в случае неурожая. Однако за последние двадцать лет появились новые виды деривативов по заказу, которые позволяют инвесторам делать ставки, скажем, на будущую кредитоспособность компаний или будущую волатильность фондового рынка.
Со временем Кэт стал экспертом по комплексным ценным бумагам и уже к концу 1990-х был главой отдела вторичных ценных бумаг в Банке Америки. Хотя привыкнуть к корпоративной жизни так и не смог. «Если вам действительно хочется вставать в пять утра, садиться на поезд и проводить весь день в офисе в течение двадцати пяти лет, тогда, конечно же, я могу пожелать вам удачи. Мне лично не хотелось этого делать», — сказал он.

Изучение хеджевых фондов оказалось занятием, приносящим больше удовлетворения, даже если вознаграждение при этом было меньшим. Зарплата профессора, которую получает Кэт, составляет меньше 100 тыс. долл. в год — около десятой части того, что он зарабатывал, когда был финансистом. Если не принимать в расчет структуру комиссионных, в остальном у хеджевых фондов мало общего. Некоторые занимаются долгосрочными инвестициями, но большинство безостановочно продают и покупают. Некоторые торгуют отдельными акциями, другие делают ставки на целые индустрии и рынки. Одни полагаются на интуицию, чтобы определить «лакомые куски» инвестиций, другие используют компьютерные программы, чтобы обнаружить прибыльные возможности.
Прекрасно осознавая, что определить торговые стратегии отдельных хеджевых фондов практически невозможно, ведь компании никогда бы не согласились их раскрыть, Кэт решил изучать результаты их деятельности. Хеджевые фонды не обязаны заполнять ежеквартальные отчеты для комиссии по ценным бумагам и биржам, поэтому получить достоверную информацию о структуре их доходов весьма трудно. Однако некоторые компании, занимающиеся публикацией финансовой отчетности, теперь собирают данные о ежемесячных прибылях, которые хеджевые фонды предоставляют им на добровольных началах. Предположительно, это делается для того, чтобы произвести большее впечатление на потенциальных инвесторов. Базы, составленные этими компаниями, не отличаются полнотой и на них нельзя полагаться. Тем не менее, они располагают данными по тысячам фондов, причем некоторые из них основаны еще в 1980-х.
Во время исследования Кэт заметил, что хеджевые фонды практически всегда превосходили показатели Dow и S&P 500. Казалось, они нашли свою «альфу», но цифры в базах данных не учитывали необычные риски, которые берут на себя хеджевые фонды. Многие фонды инвестируют с помощью заемных средств, играют на понижение и спекулируют на цене волатильных товаров, например, золота и кофе.
Хорошо известно, что риск и прибыль чаще всего идут рука об руку. Если вы поедете в Атлантик-Сити и поставите все свои сбережения на черное, у вас есть довольно высокий шанс немедленно получить стопроцентную прибыль, однако точно так же вы можете все проиграть. Игра в рулетку — это деятельность, которая сопряжена с высоким риском и высокими прибылями. Вкладывание денег в банк на депозит — это деятельность, которая сопряжена с низким риском и небольшой прибылью. По-настоящему выдающимся инвесторам, например, Уоррену Баффетту, каким-то образом удается постоянно получать высокие прибыли при низком риске.
Кэт решил определить, соблюдали ли хеджевые фонды этот стандарт. Заявлять, что они нашли «альфу», можно было только в случае положительного ответа. В исследовании, опубликованном в 2003 году, он со своим соавтором Гауравом Амином, аналитиком из британской фирмы Schroder Investment Management, сравнил данные о доходах, откорректированных после вычета комиссионных по семидесяти семи хеджевым фондам в период с 1990-го по 2000 год с прибылями, полученными эталоном рынка с похожим профилем риска. Семьдесят два фонда — более 90% — не смогли превзойти эталонные показатели.
С помощью студента-выпускника Хелдера Паларо Кэт также провел более масштабное исследование, в ходе которого изучил более девятисот фондов. Результаты, которые Кэт и Паларо опубликовали на сайте в качестве рабочего документа в прошлом году, показали, что всего 18% фондов превзошли эталонные показатели, а прибыли даже в самых успешных фондах имели тенденцию со временем снижаться. «Наше исследование показало, что, по меньшей мере, в 80% случаев послекомиссионная альфа для хеджевых фондов негативна. Они берут больше, чем приносят. Я не говорю, что они не могут, я просто говорю, что они не обладают необходимыми способностями, что-бы им платить «два и двадцать», — говорит Кэт.

Другие экономисты тоже тщательно изучали деятельность хеджевых фондов. В широко обсуждаемом документе, опубликованном в 2005 году, профессор Принстонского университета Бэртон Малкил, и инвестиционный аналитик из Нью-Йорка Атану Саха, настаивали, что публикуемые сметы прибылей многих хеджевых фондов вводят в заблуждение. Малкил и Саха обнаружили, что фонды стремятся преувеличивать свою результативность в прошлом, а те, у которых результативность была плохая, часто закрывались и исчезали из баз данных, оставляя после себя подделанную статистику. После исследования результатов закрывшихся фирм Малкил и Саха обнаружили, что в период между 1996-м и 2003 годом хеджевые фонды получали среднюю прибыль в размере 9,3%, что значительно меньше, чем 13,7% средней прибыли по фондам, включенным в публикуемые базы данных.
Стивен Браун, Уильям Гетсмен и Бинг Лянг, исследователи из Йельского и Массачусетского университетов, опубликовали данные, доказывающие, что комиссионные, которые инвесторы платят многим фондам фондов, сводят на нет всю или большую часть их прибыли. А некоторые группы исследователей, включая Уильяма Фанга из Лондонской школы бизнеса, Дэвида Хси из Duke, а также Жасмину Хасанходжич и Эндрю Ло из M.I.T., показали, что широкие рыночные колебания цен акций и других обычных ценных бумаг являются причиной довольно больших вариаций прибыли хеджевых фондов.
Согласно результатам исследования, выбор ценных бумаг, способности трейдеров и компьютерные алгоритмы менее важны, чем думали многие ученые. «Смысл был в том, чтобы понять, сколько отклонений в прибылях хеджевых фондов можно объяснить, используя простые стратегии пассивного инвестирования. Принимая во внимание всю шумиху и мистику, окружающую хеджевые фонды, мы ожидали, что ответ будет «очень мало». И были весьма удивлены, когда узнали, что эта цифра составляет 40%», — отмечает Ло.
Однако, бросая вызов репутации индустрии хеджевых фондов и угрожая его источникам финансирования, Кэт пошел дальше, чем другие исследователи.
Большая часть средств в этих фондах — это вклады не традиционных клиентов этой индустрии — богатых людей, которые надеются стать еще богаче, — а институциональных инвесторов, которые управляют деньгами от лица среднего класса. Во время обвала фондового рынка 2000-2001 годов большинство хеджевых фондов вполне справились со своими задачами. Одни удачно сыграли на понижении, другие держали товары и иные активы, на которые обвал не повлиял. Умение создавать прибыль во времена, когда большинство финансовых инвестиций пропали, подразумевало, что хеджевые фонды оправдали свое название: они предоставили ценные «хеджи». Среди институциональных инвесторов, которые вложили деньги своих клиентов в хеджевые фонды, есть несколько крупных пенсионных фондов, в том числе фонды для сотрудников General Motors и фонды для государственных работников из Нью-Джерси и Калифорнии. Такие институциональные инвесторы не просто ищут высокие прибыли, им нужно диверсифицировать свои холдинги с целью застраховаться от нового «медвежьего» рынка.

Однако скептицизм Кэта никуда не исчез. Вскоре он убедился, что существует возможность получать сопоставимые прибыли механическим путем, не прилагая при этом особых усилий. Два года назад он вместе с Паларо начал создавать программное обеспечение, которое могло бы имитировать прибыли отдельных хеджевых фондов при помощи торговли фьючерсами. «Возможно, нам удастся обойтись без дорогостоящих менеджеров хеджевых фондов и всей этой суматохи, включая проверку чистоты сделки, недостаток ликвидности, прозрачности, мощности и страх изменений стратегии фонда, которые сопутствуют инвестированию в хеджевые фонды», — писали Кэт и Паларо в рабочем документе о проекте.
Кэт предоставил математические идеи, а опытный программист Паларо сделал всю компьютерную работу. Вместо того чтобы пытаться имитировать ежемесячный доход хеджевого фонда — задачу практически невыполнимую — исследователи стремились свести воедино наиболее важные для инвесторов результаты работы фонда за несколько лет: волатильность доходов, их соотношение с фондовым рынком и возможность экстремальных убытков.
Весной прошлого года Кэт прислал мне письмо, в котором выражал уверенность в успехе совместного с Паларо проекта. «Вполне возможно сконструировать устройство для механической торговли фьючерсами, которое давало бы прибыль с теми же и даже лучшими соотношениями риск-прибыль, что и у хеджевых фондов. Это значит, что инвесторы могут получать прибыли от хеджевых фондов, не выплачивая при этом огромные комиссионные и не испытывая все те недостатки, которые происходят в реальности», — писал он.
К концу 2006 года Кэт и Паларо закончили свою программу, которую назвали FundCreator, и провели несколько успешных испытаний. В апреле Кэт продемонстрировал мне программу в своем офисе, расположенном на территории студенческого городка Школы бизнеса им. Касса. Кэт — солидный мужчина с голубыми глазами и колючими темными волосами — был одет в джинсы, кроссовки и яркую рубашку-поло в полоску. Когда он повернулся к своему компьютеру, на экране появилась голова ужасного животного с клыками и рогами. Кэт — гитарист и поклонник хеви-метал — сказал: «Это монстр FundCreator. Теперь давайте начнем».
Я ввел свою фамилию, адрес и сумму сто миллионов долларов, которую хотел передать системе в управление. Затем мне нужно было выбрать фьючерсные контракты, которыми я хотел торговать. Выбор включал фондовые, процентные, товарные и валютные фьючерсы. Эти данные — строительные кирпичики, которые программа FundCreator использует для моделирования инвестиций в хеджевые фонды. Далее меня перенаправили на страницу, где я должен был выбрать фонд. В списке значилось несколько тысяч названий. Я спросил у Кэта, могу ли я воспроизвести результаты фонда под управлением Джорджа Сороса. Из вспомогательного меню Кэт выбрал Quantum Fund NV, который многие годы был лучшим инвестиционным флагманом Сороса и часто получал ежегодную прибыль в размере 25% и больше. Появилась веб-страничка с полной статистикой о Quantum, начиная с 1985 года. Из нее было видно, что ежегодная волатильность прибылей Quantum — сумма, варьирующаяся из года в год, была высокой — 24%, что указывало на рискованность размещения инвестиций в этом фонде. Коэффициент соотношения между прибылями Quantum и S&P 500 — статистический показатель приближенности результативности фонда к фондовому индексу — был низким — 0,35. Это означало, что Quantum обеспечивал диверсификацию стоимости. «Если вы хотите воспроизвести Quantum, оставляете все как есть, но вы также можете провести генетическое моделирование. Если вам нужно нулевое соотношение с S& P 500, вы вписываете ноль. Если оставляете все как есть, это называется дупликацией фонда. Если вы что-то меняете, это называется созданием фонда», — сказал Кэт.
Я решил не менять параметры фонда. Затем мне следовало определить, могла ли программа выполнить то, что я просил, а для этого нужно было нажать кнопку. «Возможно, ты просишь что-то такое, что просто технически невыполнимо. Каждую неделю я получаю письма от людей, в которых они пишут: Гарри, а ты можешь дать 25-процентную прибыль без волатильности? Конечно же, нет. Процентные ставки облигаций Казначейства — 5%. Это единственное, что я могу сделать без всякой волатильности», — сказал Кэт.
FundCreator указал, что воспроизвести Quantum было возможно. Кэт нажал еще несколько кнопок. На новой странице появился перечень фьючерсов, которые я выбрал, а также цифры напротив, которые показывали, сколько контрактов я должен был приобрести и продать. Программа сама не торгует фьючерсами. Инвестор может сделать это сам или привлечь одну или две брокерские фирмы, которые согласились предоставлять такую помощь для поддержки FundCreator. Каждый вечер после закрытия торгов FundCreator скачивает финансовые данные со всего мира и определяет, какие новые торги необходимы каждому пользователю. Когда пользователь утром входит в систему, на экране мигает красный огонек, который означает, что необходимо выполнить действие. «Вы кликаете по нему каждый день, и он говорит вам, что нужно делать. Вы это делаете и получаете Quantum. Все очень просто», — говорит Кэт с гордостью.
То, что укрыто от взгляда, намного сложнее. После того как я ввел свой выбор, FundCreator запустил пятьдесят четыре различные статистические модели, выбирая одну, которая лучше всего подходит ежемесячным доходам для Quantum Fund NV. Затем программа с использованием избранной ею модели, а также с помощью сложных математических формул, отметила инвестиции, которые я должен был сделать. Эти расчеты выполняются в считанные секунды.
Теоретические идеи, положенные в основу FundCreator, хорошо известны. По большей части, они основаны на использовании так называемой формулы Блэка-Шолеса для определения цены фондовых опционов, которая была выведена экономистами в начале 1970-х годов. Кэт и Паларо использовали версию формулы Блэка-Шолеса, подобной той, с которой работают инвестиционные банки для планирования стратегий хеджирования своих портфелей деривативов. Однако Кэт и Паларо стали первыми, кто применил эту формулу для создания виртуальных хеджевых фондов, основанных на существующих. «Новизна в том, что программа помогает вам получать доходы с заранее заданными параметрами. Обычно менеджеры хеджевых фондов дают вам представление о параметрах, которые нужны им, однако не определяют специфической суммы. Они скажут, что стремятся к волатильности около 8%, однако если вы подождете несколько лет и подсчитаете реальный показатель, он окажется на уровне шести, восьми, десяти или больше процентов. Наш метод позволяет заранее установить нужную сумму», — говорит Кэт.
За последний год несколько инвестиционных банков, в том числе Gold-man Sachs и Merrill Lynch, запустили свои собственные дешевые альтернативы хеджевых фондов. Эти так называемые tracker funds, основанные на научных разработках, в том числе на работах Фанга, Хси, Хасанходжича и Ло, которые пытаются имитировать работу корзины хеджевых фондов путем накопления множества тех же видов активов, которые находятся в портфеле хеджевых фондов — акций, облигаций, валют, товаров и кредитных свопов. «В отличие от модели Кэта, tracker funds не предназначены для воспроизведения результатов конкретных фондов. Они пытаются уловить кое-что из того, что делают хеджевые фонды как класс. Смысл в том, чтобы обеспечить институциональных инвесторов относительно недорогим средством достижения необходимого баланса риск-прибыль, к которому они стремятся, и в то же время избежать недостатков, которые присущи реальному инвестированию в хеджевый фонд, например, отсутствия прозрачности», — сказал Ло.
Изначально Кэт и Паларо хотели использовать FundCreator для демонстрации студентам и преподавателям возможности воспроизводить прибыли хеджевых фондов. Однако после того как в британской деловой прессе было опубликовано несколько статей об этом программном обеспечении, и несколько профессиональных инвесторов обратились к Кэту и Паларо с просьбой разъяснить, как им пользоваться, они запустили проект как бизнес — как настаивает Кэт, без ожиданий больших прибылей. «Мне нравится моя жизнь, как она есть. Если бы мы заработали много денег, я бы просто не знал, что с ними делать. У меня есть дом здесь. У меня есть летний домик в Испании. Этого достаточно. Единственное, чего мне нужно больше, так это времени», — сказал он.
Внедрение FundCreator совпало с концом особенно неудачного года для хеджевых фондов: в 2006 году большинство из них не сумело достичь 16-процентной прибыли индекса S&P 500. В феврале Рассел Рид, директор инвестиционного отдела в пенсионном фонде Калифорнии для государственных служащих, жаловался на устроителей финансовой конференции, за которую многие хеджевые фонды требовали очень большие деньги, которые никак не соотносились с крупными прибылями. «Многие люди начинают осознавать, что комиссионные ставки хеджевых фондов слишком завышены, и ищут альтернативу», — сказал Кэт.
Слухи о возможностях FundCreator распространились в лондонских финансовых кругах в мгновение ока. Кэт сказал, что недавно два институциональных инвестора заплатили за пользование программой и более пятидесяти проводят с ней эксперименты. Кэт и Паларо берут со своих клиентов ежегодную плату в размере около одной трети процента той суммы, которую они инвестируют при помощи программного обеспечения — менее одной пятой того, что просят большинство хеджевых фондов. Стоимость торговли фьючерсами добавляется к стоимости управления FundCreator отдельно, но, в отличие от хеджевых фондов, инвесторы сохраняют всю прибыль, которую получают. «Зачем платить такие высокие проценты, которые запрашивают большинство хеджевых фондов, если есть возможность получить те же самые характеристики риска в статистическом смысле, используя динамичную стратегию торговли фьючерсами? Потенциально Fund-Creator — это очень эффективное решение», — сказал мне глава структурированной продукции в ING Investment Management Бас Питерс. Пит Эглестон, глава отдела в Королевском банке Шотландии, одном из крупнейших банков в Европе, отозвался о FundCreator так: «Этот подход может произвести революцию в отрасли. Инвесторы получают возможность зарабатывать на инвестициях при меньших затратах».
Некоторые ученые, однако, полны скепсиса. «Я статистик-бунтарь, по-
этому сомневаюсь в методах Кэта», — сказал мне Стивен Браун из N.Y.U. Он заметил, что в отличие от Quantum, многие хеджевые фонды присутствуют в отрасли всего несколько лет, и поэтому информации об их результативности совсем мало. «Если принять во внимание ограниченность данных, построение точной и здоровой модели прибыли хеджевых фондов — задача сложная», — сказал Браун. Эндрю Ло утверждает, что пользование FundCreator может оказаться не таким простым, как кажется. «С точки зрения теории, в том, что делает Кэт, нет ничего неправильного, но все динамические торговые стратегии, включающие деривативы, несут в себе определенный риск. Они полагаются на очень специализированные математические допущения. Если они окажутся неверными, вы можете просчитаться с рисками», — сказал он. Неправильные оценки риска способствовали крупным финансовым потерям, от которых пострадала Long-Term Capital Management и другие фирмы, столкнувшиеся с проблемами в торговле деривативами.
Вериан Аллен, инвестиционный советник и бывший руководитель хеджевого фонда, в прошлом году написал следующее: «Если Goldman Sachs, Dow Jones, Merrill Lynch, Эндрю Ло или Гарри Кэт считают, что смогут это сделать, великолепно. Однако если инвесторы будут думать, что прибыли от клонов хеджевых фондов дадут хотя бы приблизительно такую же результативность, как самые лучшие хеджевые фонды, я подозреваю, что они будут разочарованы. Не имеет значения, что происходит на рынках. Хорошо управляемые «дорогие» фонды, использующие патентованные стратегии и квалифицированных менеджеров, здравое управление рисками и технологии покажут результаты даже в условиях пессимистического экономического сценария. Вот почему стоит платить «два и двадцать». Средние или обычные хеджевые фонды, несомненно, можно воспроизвести, но не самые лучшие из них».

Когда я задал Кэту вопрос о реакции отрасли хеджевых фондов на FundCreator, он ответил: «Люди говорят, что мы не производим никакой альфы. После вычета комиссионных я произвожу большую альфу. Я просто делаю это по-другому. Я не запрашиваю больше комиссионных, я их снижаю». Он согласился с тем, что, конечно же, всегда будут хеджевые фонды, прибыли которых FundCreator не может даже надеяться воспроизводить, но возразил, что даже некоторые из наиболее престижных фондов достигают успеха случайно, благодаря удаче.
«Вам может везти. Вы можете жить за счет рыночных тенденций довольно долго, как в кредитных спредах, разнице в доходах между разными видами облигаций. Кредитные спреды начинают идти вниз, и вы зарабатываете много денег на кредите. Несколько ребят из кредитного отдела инвестиционного банка уходят из него и создают фонд. Если им повезет, тенденция продолжится еще несколько лет, и они будут выглядеть властелинами вселенной. Однако если тенденция пойдет вспять, им грозят неприятности. Если у человека все в порядке в течение двух лет, что это значит? Одно из двух: либо он умный, либо ему крупно повезло. Если бы я купил акции в конце 1997 года, и вы посмотрели на меня в конце 1999-го, я бы выглядел потрясающе», — заверяет Кэт.
Всем известно, как сложно отличить истинный инвестиционный талант от случайного везения, но такие фирмы, как Renaissance Technologies, Citadel Investment Group и D. E. Shaw, регулярно обеспечивают высокие доходы и низкую волатильность. Основной акционерный фонд D.E. Shaw с 1989 года обеспечивает средний ежегодный доход после комиссии в размере в 21%. Говорят, что Renaissance дает даже более высокие доходы. По мнению Кэта, фирмы, которые торгуют колоссальными объемами каждый день, вообще не могут называться хеджевыми фондами. «Это крупнейшие компании в мире, создающие рынок, но они называют себя хеджевыми фондами, поскольку это лучше продается. Средний горизонт в торгах для них — это где-то пять секунд. Они оставляют себе спрэд. Это очень умно, но их умение заключается в технологии. Оно в собирании мельчайших данных, их обработке и конвертировании в секундных позициях в тысячах спрэдов по всему миру. Это просто алгоритм создания рынка», — говорит Кэт.
«Почти по определению, настоящих инвесторов может быть всего несколько. И даже если они существуют, вероятность того, что вы их найдете, и они впустят вас в свой круг, ничтожно мала. Я так и говорю людям: если вы убеждены, что можете найти таких менеджеров, тогда не теряйте на нас время. Просто отправляйтесь на поиски. Однако если вы реалист, если вы знаете, что 80% управляющих хеджевых фондов не стоят комиссионных, которые они просят, то наиболее разумным будет забыть о поисках такого суперуправляющего и просто найти хорошего, эффективного диверсификатора», — отмечает Кэт.
Недавно, вспоминает он, один управляющий хеджевого фонда, «глобальный макроинвестор», обратился к нему с предложением. Он сказал следующее: «Гарри, я хочу купить вашу штуку, чтобы заменить себя. Затем я смогу немного больше наслаждаться жизнью и просто рассылать клиентам счета на «двадцать плюс два». У них уйдут годы, чтобы понять, что происходит, если они вообще когда-либо это поймут».

К содержанию