#9(20), сентябрь 2007 года

Строительство неокагэбистского государства

В современной России политическая власть принадлежит ФСБ — ведомству — преемнику Комитета госбезопасности

Economist

Вечером 22 августа 1991 года Алексей Кондауров, генерал КГБ, стоял в своем московском кабинете у окна, не включая свет, и наблюдал, как к штаб-квартире КГБ на Лубянской площади приближалась ликующая толпа. Только что была одержана победа над путчистами, попытавшимися отстранить от власти Михаила Горбачева. Глава КГБ, участвовавший в подготовке переворота, был арестован, и Кондауров оказался одним из самых высоких по рангу офицеров, остававшихся в здании. На какой-то момент ему показалось, что колоссальное скопление людей устремляется практически к нему.
Однако негодование этих людей нашло себе другой объект — памятник Феликсу Дзержинскому, отцу-основателю КГБ. Двое мужчин взобрались на статую и накинули на шею веревку. Затем Дзержинского подхватил кран и приподнял. Глядя, как «Железный Феликс» покачивается между небом и землей, Кондауров, прослуживший в КГБ с 1972 года, почувствовал, что его предали.
«Предал Горбачев, предал Ельцин, предали бессильные организаторы путча», — вспоминает он. В его голове промелькнула мысль: «Я вам докажу, что ваша победа — ненадолго».
Униженными жертвами предательства почувствовали себя 500 тыс. сотрудников КГБ по всей России и за ее пределами, в том числе Владимир Путин, чье заявление об отставке со службы в чине подполковника этой службы было одобрено только днем ранее. Через восемь лет, однако, кагэбисты, по-видимому, приготовились мстить. Незадолго до вступления в должность президента Путин сказал бывшим коллегам из Федеральной службы безопасности (ФСБ), организации, которая стала преемницей КГБ: «Группа оперативников ФСБ, скрыто внедренная в правительство Российской Федерации, успешно выполняет свои задачи».
В этой шутке была доля правды. В течение двух президентских сроков Путина эта «группа оперативников ФСБ» консолидировала свою политическую власть и попутно построила корпоративное государство нового типа. Люди из ФСБ и смежных организаций контролируют Кремль, правительство, СМИ и значительную часть экономики, а также вооруженные силы и силы безопасности. Согласно исследованиям Ольги Крыштановской, социолога из Российской академии наук, четверть высокопоставленных чиновников в стране — это силовики, причем не только сотрудники ФСБ, но и военные. Если же включить в этот список людей, просто связанных со спецслужбами, то эта доля вырастет до трех четвертей. Это представители психологически однородного социального слоя, верного чекистским корням — первой политической полиции большевиков. Как часто говорит Путин, «бывших чекистов не бывает».

Есть много признаков того, что современные начальники спецслужб обладают одновременно такой властью и такими деньгами, которые не имеют прецедентов в российской истории. КГБ советских времен и его дореволюционные предшественники мало думали о деньгах — важна была власть. При всей своей влиятельности КГБ был «боевым подразделением» Коммунистической партии и подчинялся ей. Будучи ведомством, сочетавшим в себе элементы разведслужбы, управления государственной безопасности и тайной политической полиции, оно часто было лучше информировано, чем другие органы, но не могло действовать по собственной воле. В 1970-1980-е годы КГБ даже не разрешалось вести слежку за партийным руководством. Комитету приходилось действовать в рамках советских законов, хоть те и были бесчеловечны.
КГБ выполнял жизненно важную задачу по слежке и подавлению, он был государством в государстве. Однако ныне спецслужба превратилась в само государство. За исключением Путина, «сегодня нет ни одного человека, который может сказать ФСБ «нет», свидетельствует Кондауров.
Ныне все важные решения в России, отмечает Крыштановская, принимаются маленькой горсткой людей, которые служили вместе с Путиным в КГБ и происходят из его родного Санкт-Петербурга. В ближайшие несколько месяцев эта клика, вполне возможно, предрешит результаты президентских выборов, назначенных на будущий год. Однако кто бы ни стал преемником Путина, реальная власть наверняка останется в руках организации. Изо всех советских институтов КГБ лучше всех перенес переход России к капитализму и вышел из него самым сильным. «Коммунистическая идеология ушла в прошлое, но методы и психология ее тайной полиции остались», — говорит Кондауров, ныне депутат парламента.
ВЫВЕДЕН ИЗ СТРОЯ, НО НЕ УБИТ
Восхождение Путина до поста президента России было результатом череды событий. Она началась как минимум за четверть века до того, как Юрий Андропов, экс-глава КГБ, сменил Леонида Брежнева на должности генерального секретаря КПСС. Попытки Андропова реформировать советскую экономику — вывести ее из стагнации, чтобы сохранить Советский Союз и его политическое устройство, послужили Путину образцом для подражания. В первые годы президентства Путин торжественно открыл на здании штаб-квартиры на Лубянке мемориальную доску в память об Андропове. Надпись на ней гласит, что он был «выдающимся политическим деятелем».
КГБ, штат которого составляли высокообразованные, прагматично мыслящие люди, привлеченные туда в 1960-1970-е годы, отлично осознавал, в каком тяжелом положении находятся советская экономика и устаревшее государство партийных бонз. Поэтому КГБ был одной из главных движущих сил перестройки — не слишком методичной политики реструктуризации, инициированной Горбачевым в 1980-е годы. Предполагалось, что в результате перестроечных реформ у Советского Союза откроется второе дыхание. Когда же преобразования стали угрозой для существования СССР, КГБ организовал переворот против Горбачева. По иронии судьбы, этот шаг ускорил крах советской власти.

Разгром гэкачэпистов предоставил России исторический шанс ликвидировать КГБ. «Если бы осенью 1991 года у Горбачева или Ельцина хватило храбрости упразднить КГБ, они почти бы не встретили сопротивления», — написала Евгения Альбац, журналистка, бесстрашно освещающая самые мрачные главы истории этого ведомства. Однако и Горбачев, и Ельцин пытались его перестроить.
«Аристократия» КГБ — Первое главное управление, ведающее шпионажем, было выделено в самостоятельную разведслужбу. Остальную часть ведомства разделили на части. Несколько месяцев шли разговоры об открытости. Однако затем двери спецслужбы вновь наглухо захлопнулись, а Вадим Бакатин, человек, которому было поручено провести реформы, изгнан. Его мрачный вывод прозвучал на конференции в 1993 году: хотя миф о непобедимости КГБ рассеялся, само ведомство живо и в добром здравии.
Переименованное в Министерство безопасности, оно продолжало «делегировать» офицеров «активного резерва» в государственные учреждения и коммерческие фирмы. Вскоре сотрудники КГБ стали работать в налоговой полиции и таможенной службе. В 1993 году сам Ельцин признал, что реорганизация комитета была косметической. «Структура политической полиции сохранена, и ее можно воскресить», — сказал он.
Однако Ельцин, хотя и позволил ведомству уцелеть, не использовал его как опору своей власти. Собственно, КГБ не допустили к перераспределению собственности в постсоветский период. Еще ужаснее, что его обошла и перехитрила маленькая кучка предприимчивых людей, среди которых было много евреев — представителей нации, которую в КГБ не очень-то любили. Позднее этих людей прозвали олигархами. Они захватили большую часть природных богатств и других приватизированных активов страны. Сотрудники КГБ наблюдали, как олигархи баснословно богатеют, а сами сидели на голодном пайке, иногда не получая даже зарплаты.
Некоторые сотрудники, правда, преуспевали в жизни, но лишь за счет того, что предлагали свои услуги олигархам. Чтобы защититься от разгула преступности и рэкета, олигархи попытались приватизировать часть КГБ. Руководство и штат крупных и дорогостоящих служб безопасности фирм состояли из бывших сотрудников КГБ. Олигархи также нанимали высокопоставленных сотрудников ведомства в качестве «консультантов». Филипп Бобков, глава Пятого управления, расправлявшегося с диссидентами, работал у медиамагната Владимира Гусинского. Кондауров, бывший официальный представитель КГБ, — у Михаила Ходорковского, руководителя и совладельца ЮКОСа. «Те, кто оставался работать в ФСБ, были людьми второго сорта», — отмечает британский аналитик Марк Галеотти, изучающий российские спецслужбы.

Сотрудники низкого ранга работали телохранителями у российских богачей. Андрей Луговой, главный подозреваемый в убийстве Александра Литвиненко в прошлом году в Лондоне, когда-то охранял Бориса Березовского, олигарха, который ныне живет в Великобритании, так как в России ему угрожает арест. По всей стране как грибы после дождя выросли сотни частных охранных агентств, в которых работали ветераны КГБ, и большая часть из них сохраняли связи со своей альма-матер. Игорь Голощапов был сотрудником отряда специального назначения КГБ. Сегодня он председатель правления Координационного центра руководителей охранно-сыскных структур, официальный представитель почти 800 тыс. сотрудников частных охранных фирм. «В 1990-х у нас была одна цель — выжить и сохранить нашу профессиональную квалификацию. Мы не считали, что чем-то отличаемся от тех, кто остался в ФСБ. Мы делились с ними всем и видели в нашей работе другую форму служения государству. Мы знали: наступит момент, и нас снова призовут в строй», — говорит Голощапов.
Этот момент наступил 31 декабря 1999 года, когда Ельцин ушел в отставку и, несмотря на свое отношение к КГБ, передал бразды правления Путину, человеку, которого в 1998 году поставил во главе ФСБ, а через год назначил премьер-министром.
БЛИЖНИЙ КРУГ
Новый президент полагал, что его первостепенная задача — восстановить систему управления страной, консолидировать политическую власть и нейтрализовать альтернативные источники влияния: олигархов, региональных губернаторов, СМИ, парламент, оппозиционные партии и неправительственные организации. Приятели по КГБ ему в этом помогали.
Самые активные в политическом отношении олигархи — Березовский, который помог Путину прийти к власти, а также Гусинский — были изгнаны из страны, а их телеканалы возвращены государству. Ходорковский, богатейший человек России, заупрямился. Несмотря на предостережения, он продолжал поддерживать оппозиционные партии и неправительственные организации и отказывался уехать из России. В 2003 году ФСБ арестовала его и после показательного процесса отправила за решетку.
Чтобы справиться со своенравными региональными губернаторами, Путин назначил спецпредставителей, уполномоченных вести надзор и контроль. По большей части, это были ветераны КГБ. Губернаторы лишились своих бюджетов и мест в верхней палате российского парламента. Позднее избиратели утратили право выбирать их всенародным голосованием.
По словам Крыштановской, все стратегические решения принимались и по-прежнему принимаются горсткой людей, которые составили неформальное «политбюро» Путина. Среди них — два заместителя главы администрации президента: Игорь Сечин, курирующий экономические вопросы, и Виктор Иванов, отвечающий за персонал в Кремле и за его пределами. К этому же кругу принадлежат глава ФСБ Николай Патрушев и экс-министр обороны, а ныне первый вице-премьер Сергей Иванов. Все они из Санкт-Петербурга, все служили в разведке или контрразведке. Сечин — единственный из них, кто не афиширует свое прошлое.
Тот факт, что двое из самых влиятельных людей — Иванов и Сечин — занимают довольно скромные должности и редко принимают участие в публичных мероприятиях, не должен вводить вас в заблуждение. В конце концов, такова была распространенная советская практика: заместитель, часто связанный с КГБ, имел больший вес, чем его номинальный начальник. «Эти люди комфортнее чувствуют себя в тени», — поясняет Крыштановская.
В любом случае, у каждого из этих ветеранов КГБ есть сонм сторонников в других государственных институтах. Один из бывших заместителей Патрушева, тоже в прошлом сотрудник Комитета, ныне занимает пост министра внутренних дел. Сергей Иванов все еще пользуется авторитетом в Генеральном штабе Вооруженных сил. У Сечина близкие родственные связи с министром юстиции. Прокуратура, в советские времена хотя бы номинально контролировавшая работу КГБ, ныне стала его орудием. То же самое произошло с налоговой службой.
Политическое могущество этих силовиков поддерживается государственными компаниями, располагающими огромными финансовыми ресурсами. Например, Сечин — председатель совета директоров «Роснефти», крупнейшей в России государственной нефтяной компании. Виктор Иванов возглавляет правления компании «Алмаз-Антей», крупнейшего в стране производителя ракет ПВО, и национальной авиакомпании «Аэрофлот». Сергей Иванов курирует военно-промышленный комплекс и руководит недавно созданной монопольной авиастроительной корпорацией.
Однако длинные руки силовиков протягиваются еще дальше, во все сферы жизни России. Их можно выявить не только в правоохранительных органах, но и в министерствах экономики, транспорта, природных ресурсов, телекоммуникаций и культуры. Несколько ветеранов КГБ занимают должности в топ-менедж-менте «Газпрома», крупнейшей российской компании, и ее «карманном» «Газпромбанке», вице-президентом которого является 26-летний сын Сергея Иванова.
Алексей Громов, пресс-секретарь Путина, пользующийся большим доверием президента, входит в совет директоров «Первого канала», главного телеканала России. Железнодорожную монополию возглавляет Владимир Якунин — экс-дипломат, служивший своей стране в штаб-квартире ООН в Нью-Йорке. Ранее он имел высокий ранг в КГБ. Сергей Чемезов, старый друг Путина по КГБ еще с дрезденского периода, где президент работал с 1985-го по 1990 год, руководит «Рособоронэкспортом» — ведомством, которое торгует оружием. При Чемезове оно разрослось, превратившись в громадный конгломерат. Список этот можно продолжать.
Многие сотрудники из активного резерва направлены в крупные российские компании — частные и государственные. Там они получают зарплату, оставаясь одновременно в штате и на довольствии ФСБ. «Мы должны быть уверены, что фирмы не принимают решений, которые противоречат интересам государства», — поясняет один действующий полковник ФСБ. «Попасть в фирму в качестве сотрудника активного резерва — это мечта, а не работа. Получаешь огромную зарплату и сохраняешь удостоверение ФСБ», — говорит еще один ветеран Комитета.
Среди таких сотрудников и 26-летний сын Патрушева, в прошлом году откомандированный из ФСБ в «Роснефть», где он теперь является советником Сечина. После семи месяцев работы Андрея Патрушева в «Роснефти» Путин удостоил его ордена почета за успехи в профессиональной деятельности и «многолетнюю добросовестную работу». Активы ЮКОСа после уничтожения этой компании достались в основном «Роснефти».
Атака на ЮКОС, вошедшая в решающую фазу как раз в момент, когда в «Роснефть» пришел Сечин, была первым и самым откровенным примером перераспределения собственности в пользу силовиков — но не единственным. Михаил Гуцериев, владелец «Русснефти», стремительно растущей нефтяной компании, недавно был вынужден отказаться от своей фирмы, ибо его обвинили в противозаконной деятельности. Некоторое время Гуцериев сопротивлялся, но, как он сам пояснил, «они завинтили гайки», и один государственный орган за другим — генеральная прокуратура, налоговая служба, Министерство внутренних дел — приступили к проверкам его деятельности.
ОТ ОЛИГАРХИИ
К ШПИОНОКРАТИИ
Переход финансовых богатств от олигархов к силовикам был, пожалуй, неизбежен. Против него определенно не возражало большинство россиян, которые не питают особого сочувствия к «баронам-разбойникам». Благодаря этой кампании силовики даже снискали некоторую популярность. Однако смогут ли они успешно управлять своими новоприобретенными активами? Это вызывает сомнения. «Они знают, как разрушить компанию или что-то конфисковать, но вести бизнес они не умеют. Они применяют силу просто потому, что не знают никаких других способов», — говорит бывший сотрудник КГБ, ныне занимающийся бизнесом.
Любопытно, что концентрация столь большой власти и экономических ресурсов в руках горстки силовиков, отождествляющих себя с государством, не настроила против них рядовых сотрудников спецслужб. Этим людям кое-что перепадает сверху: за последние десять лет средняя зарплата оперативного работника ФСБ была повышена в несколько раз, а к подработкам на стороне в определенных пределах относятся терпимо. Кроме того, многие россияне — как сотрудники спецслужб, так и простые граждане — считают, что переход собственности из рук частных владельцев к силовикам отвечает интересам государства. «Они возвращают себе свое имущество и имеют на это право», — говорит Голощапов.
Однако права силовиков не имеют ничего общего с теми формальными правами, которые записаны в законах и в Конституции. Сами силовики утверждают, что выполняют особую миссию по восстановлению мощи государства, спасению России от распада и подрыва усилий врагов, которые могут ее ослабить. Подобные идеалистические устремления, по словам Кондаурова, уживаются с беспринципной и циничной тягой извлечь из обстановки личную или служебную выгоду.
Сотрудники спецслужб позиционируют себя как братство, которое вправе во имя своей миссии преступать любые законы. Их высокопарные речи пересыпаны бранью, их национализм сочетается с презрением к простым людям. При этом друг другу они преданны.
Конкуренция за поступление на работу в спецслужбы чрезвычайно велика. КГБ тщательно отбирал своих рекрутов. Их привлекали из ряда институтов и университетов и направляли на обучение в специальные школы КГБ. Сегодня московская Академия ФСБ привлекает детей высокопоставленных силовиков. После введения в строй громадного нового корпуса масштабы этого учебного заведения удвоятся. По словам британского аналитика Галеотти, «важно не только то, чему ты учишься, но и то, с кем здесь знакомишься».
Выпускники Академии ФСБ вполне могут с этим согласиться. «Чекисты — это особая порода», — говорит один отставной генерал ФСБ.
Современные силовики высоко ценят добропорядочное кагэбистское происхождение: хорошо, если там служил твой отец или дед. Поощряются и браки между кланами силовиков.
Виктор Черкесов, глава Госнаркоконтроля, в конце 1980-х все еще ловивший диссидентов, подытожил психологию сотрудников ФСБ в статье, которая стала манифестом силовиков и призывом к сплочению. «Мы должны понимать, что мы единое целое. По воле истории на наши плечи было возложено бремя поддержки российского государства. Я верю в то, что, почуяв опасность, мы способны отбросить все мелочи и сохранить верность присяге», — писал он.
Руководство российских спецслужб не только апеллирует к патриотизму, но также легко находит союзников среди священнослужителей. Рядом со зданием ФСБ на Лубянской площади стоит церковь Святой Софии Премудрости Божией, построенная в 17 веке и, как извещает табличка на ее стене, «восстановленная в августе 2001 года с рьяной помощью ФСБ». Внутри сверкают золотом свежераскрашенные иконы. «Слава Господу, что есть ФСБ. Всякая власть от Бога, в том числе и ее власть», — говорит отец Александр, проводящий здесь богослужение. Один из отставных генералов КГБ соглашается с ним: «Они действительно верят, что Бог избрал их и направляет их деятельность, и даже высокие цены на нефть, из которых они извлекают пользу, — дар Божий».
«Руководители спецслужб уверены, что лишь они располагают правдивой картиной мира. В центре этой картины — гипертрофированное чувство вражеского окружения, оправдывающее существование этих людей. Ведь кому они будут нужны, если не будет врагов?» — спрашивает Сергей Григорьянц, которого допрашивали в КГБ и дважды сажали в тюрьму за антисоветскую пропаганду. «Они считают, что могут распознавать врагов там, где обычные люди их увидеть не в состоянии», — добавляет Крыштановская.
В 1999 году Путин сказал, обращаясь к сотрудникам ФСБ, примерно следующее: «Несколько лет назад мы поддались иллюзии, что у нас нет врагов, и дорого заплатили за нее». Эту точку зрения разделяет большинство ветеранов КГБ и тех, кто пришел им на смену. Величайшая опасность исходит от Запада, который гипотетически стремится ослабить Россию и посеять смуту. «Они хотят сделать Россию зависимой от своих технологий. Они заполонили наш рынок своими товарами. Слава Богу, у нас еще есть ядерное оружие», —  говорит один действующий сотрудник ФСБ. «Осадный менталитет» силовиков и их антизападные настроения нашли отзвук в душах широких масс в России. Голощапов, официальный представитель частных охранников, так излагает эти взгляды: «При Горбачеве Россия нравилась Западу, и что мы с этого получили? Мы сдали все: Восточную Европу, Украину, Грузию. НАТО придвинулось к нашим границам».
Если смотреть на вещи в такой перспективе, любой, кто внутри страны играет на руку Западу, является внутренним врагом. К этой категории относятся последние свободные журналисты, последние неправительственные организации, спонсируемые Западом, и горстка политиков-либералов, разделяющих западные ценности.

О накале этих чувств можно судить по реакции одного сотрудника ФСБ на убийство Анны Политковской, журналистки, чьи книги с критикой Путина и его жестокой войны в Чечне лучше известны за пределами России, чем в самой стране. «Я не знаю, кто ее убил, но ее статьи были полезны западной прессе. Она наказана заслуженно». По этой логике, заслужил свою смерть и Литвиненко, бывший сотрудник КГБ, в прошлом году отравленный в Лондоне полонием.
В подобной атмосфере идея, что российские спецслужбы вправе беспощадно расправляться с врагами государства, где бы те ни обнаружились, снискала широкое одобрение и опирается на новые законы. Так, один закон, направленный против «экстремизма», дает ФСБ и другим ведомствам широкие возможности для преследования всех, кто словом или делом выступает против Кремля. Он уже был применен против независимых аналитиков и журналистов. Адвокат, который пожаловался в Конституционный суд на то, что ФСБ прослушивала телефон его клиента, был обвинен в разглашении государственных тайн. Несколько ученых, сотрудничавших с иностранными фирмами, заключены в тюрьму за измену родине.
Несмотря на свою преданность старым советским корням, современное руководство спецслужб отличается от своих предшественников. Нынешние начальники не хотят возвращения коммунистической идеологии, не хотят отказа от капитализма, плодами которого наслаждаются. Им вовсе не по душе аскетизм их предков. Ни к чему им и массовые репрессии: в стране, где страхи заложены глубоко в подсознании, достаточно выборочных атак, чтобы запугать остальных. Однако концентрация такой власти и таких денег в руках спецслужб не обещает России ничего хорошего.
Работа по созданию врагов может сгладить разногласия между кланами и питать национализм, но она не укрепляет безопасность страны и не способствует ее процветанию. Пока ФСБ докладывает о растущем количестве иностранных шпионов, обвиняет ученых в измене и восхваляет свое «братство», Россия остается одной из самых криминализированных, коррумпированных и забюрократизированных стран мира.
Во время чрезвычайной ситуации в бесланской школе в 2004 году ФСБ хорошо справлялась с тем, чтобы докучать журналистам, которые пытались докопаться до истины. Однако она даже не смогла оцепить школу, где держали заложников. Под руководством бывшего коллеги Путина по ФСБ Ингушетия — республика, граничащая с Чечней, стала новым театром боевых действий. В армии — эпидемия преступлений и издевательств над молодыми солдатами. Частных бизнесменов регулярно преследуют правоохранительные органы. Российская внешняя политика развивается по принципу «во что поверишь, то и сбудется». Перманентно разоблачая врагов на всех фронтах, Россия способствует тому, чтобы многие страны из потенциальных друзей превращались во встревоженных противников.
Приход к власти ветеранов КГБ не должен никого удивлять. Во многих отношениях, утверждает Инна Соловьева, специалист по истории российской культуры, он обусловлен тем, какие качества импонируют россиянам в их правителях: твердость, сдержанность, авторитетность и толика загадочности. «КГБ отвечал этому определению или, по крайней мере, умел создать такую видимость», — говорит она.
Однако приносит ли это стране пользу? «Люди из КГБ — это тактики. Нас никогда не учили решать стратегические задачи», — отмечает Кондауров. По его словам, главная проблема в том, что ведомство утратило свой профессионализм. Говоря о ляпах с полонием в Лондоне, Кандауров краснеет. «Мы никогда не опускались так низко. Какой удар по репутации страны!» — вздыхает он. 

К содержанию