#11(22), ноябрь 2007 года

Способны ли мы отключить эмоции, когда дело касается инвестирования?

Мир вспоминает двадцатую годовщину биржевой катастрофы 1987 года

Джо НОСЕРА, New York Times

Я никогда не забуду тот день. Это был понедельник 19 октября. Я был в Бостоне и готовил статью о группе финансовых компаний Fidelity Invest-ments для журнала Esquire. Идея написания статьи принадлежала редактору издания Ли Айзенбергу, который был увлечен одержимостью населения на «бычьем» рынке, преобладающем на бирже с 1982 года.
Помню, Ли сказал, что происходит что-то новое, и он оказался прав. В течение последних 15 лет произошли грандиозные изменения: с повышением количества дисконтных брокеров, ликвидацией фиксированных комиссий, появлением индивидуальных пенсионных счетов и множеством других явлений, правила фондовой биржи стали более демократичными. «Бычьи» рынки наблюдались и ранее, но впервые большое количество представителей среднего класса держали свои сбережения в активах фондовой биржи. Ей-богу, мы все стали инвесторами и собирались разбогатеть. Или нет?
В то утро в воздухе висело сгущающееся ощущение надвигающейся беды. После летнего периода с его крупными прибылями промышленный индекс Dow Jones упал на 11% и стал наихудшим показателем со времен Второй мировой войны. На выходных телефоны группы обслуживания клиентов Fidelity не умолкали от звонков паникующих инвесторов.
Когда, наконец, в понедельник раздался звук колокола, знаменующий старт биржевого дня, положение оказалось худшим, чем кто-либо мог себе представить. День начался с обвального падения курса, которое так и не остановилось. Ко времени закрытия бирж индекс S&P 500 упал на 23%. Стало понятно, что это наихудший день в истории американской фондовой биржи. Консультант по вопросам инвестирования Джон Спунер позже напишет в газете The Boston Globe: «Это напоминало фильм Феллини, за исключением того, что ты не зритель, а действующее лицо». Большую часть того дня я провел в офисе розничных продаж Fidelity, возле которого скопилось столько инвесторов, наблюдавших за бегущей строкой, что движение на проезжей части было остановлено. Мы не разговаривали друг с другом, а просто стояли, уставившись в окно. Помню, я чувствовал себя парализованным.

У Джейсона Цвейга свои воспоминания о «черном понедельнике». Несколькими месяцами ранее его взяли в штат американского финансово-экономического журнала Forbes в качестве начинающего репортера. Он вспоминает, как весь штат сотрудников в шоке стоял, уставившись в единственный телевизионный экран в редакции. Он помнит также еще кое-что: «Я все время спрашивал себя, как это произошло? Что стало причиной? На этот вопрос ни у кого не было ответа». Все последующие 20 лет, работая в журналах Forbes и Money, Цвейг пытался найти ответ. Он, как никто другой, приблизился к нему в работе «Ваши деньги и ваш мозг».
«В книге есть история о Гарри Марковице», – говорит Цвейг. Речь идет о Гарри М. Марковице, известном экономисте, который стал лауреатом Нобелевской премии за вклад в разработку теории оптимизации портфельного выбора и за доказательства важности диверсификации. Эта история рассказывает, как действуем все мы, когда приходит время инвестировать.
В те дни Марковиц работал в научно-исследовательской корпорации RAND и пытался вычислить, как распределить свой пенсионный счет. Он знал, что ему надо делать: «Я должен был рассчитать исторические ковариации класса активов и вычислить границу эффективности. На инвестиционном жаргоне это означает удалить как можно больше риска из своего портфеля ценных бумаг. Однако я представил свое горе, если дела на бирже пойдут хорошо, а я не вложил ничего или, наоборот, произойдет падение курса, а я инвестировал все. Поэтому я разделил мои вклады 50 на 50 между акциями и облигациями».
Как сухо отмечает Цвейг, Марковиц доказал «неспособность применить свою новаторскую теорию к своим деньгам». Экономисты его времени свято верили в концепцию «человека экономического» – теорию, согласно которой человек всегда действует, руководствуясь собственными интересами. Однако Марковиц, известный экономист, не являлся ярким примером такого человека.
Как, впрочем, и большинство из нас. В этом-то и суть всей инвестиционной деятельности: мы не изобретали теорию портфеля, как это сделал Марковиц, но большинство из нас имеет голову на плечах, и мы точно знаем, что нам делать с нашими деньгами. Мы должны диверсифицировать инвестиции, избегать белого шума рынка, полагаться на низкозатратные индексные фонды, продавать, когда цены на акции высокие, и покупать, когда они падают. Нам следует избегать толпы, чтобы не стать ее частью.

Таким должен быть человек экономический, но так ли мы поступаем в действительности? Вряд ли. Когда приходит время вкладывать деньги, большинство из нас действуют иррационально. Мелкие вкладчики часами сидят в чатах, где свирепствует стадный менталитет. Они не могут заставить себя продать падающие акции, даже если те продолжают падать. Они ставят все на одну или две акции с высоким риском. Я не являюсь исключением из этого правила: через десять лет после биржевого краха 1987 года, во время взлета интернет-компаний, мой портфель был перегружен их акциями, несмотря на то, что я писал одну статью за другой о кратковременности такого успеха.
Проанализировав линию поведения вкладчиков со времен биржевой катастрофы 1987 года, я пришел к выводу, что большинство людей просто не созданы, чтобы быть хорошими инвесторами. В 1990-х годах возникло новое экономическое течение, так называемая бихевиористская экономика, приверженцы которой пытались доказать, что, в конце концов, инвесторы иррациональны. То есть я не отрицаю, что люблю книгу Цвейга за то, что в ней, наконец-то, эта теория была научно обоснована. Правда, оказалось, что есть новая дисциплина – нейроэкономика, которая объединяет биологию, психологию и экономику. Она пытается найти ответ на вопрос, почему мы так часто принимаем глупые финансовые решения.
Основное открытие Цвейга звучит так: человеческий мозг не приспособлен для принятия финансовых решений. Та часть мозга, которая помогает нам быть разумными вкладчиками, обычно перегружена более сильными эмоциональными импульсами, которые, как написал Цвейг, «делают нас людьми».
Он привел множество примеров. «У людей есть феноменальная способность обнаруживать и интерпретировать простые модели. Благодаря ей, нашим предкам удавалось выживать в условиях опасного первобытного мира: она помогала ускользать от хищников, находить пищу и кров, сеять урожай в правильном месте в подходящее время. Тем не менее, когда речь заходит об инвестировании, наше желание поиска моделей приводит к тому, что мы видим упорядоченность там, где ее нет», – говорит автор.
На этой характерной человеческой черте основаны положения псевдонауки технического анализа – вкладчики стремятся найти последовательные и повторяемые тенденции, которые, на самом деле, таковыми не являются. Таким же образом мы пытаемся предвидеть положение дел на биржах, что абсолютно никому не подвластно. «Как только динамика акции начинает напоминать модель, которая делала деньги раньше, происходит эффект «эврика!», который заставляет инвесторов поверить, что они знают дальнейшее развитие событий», – пишет Цвейг. Конечно, это не так.
Практически каждая ошибка, совершаемая вкладчиками, так или иначе, зависит от эволюции нашего мозга. Мы инвестируем слишком большую часть нашего «пенсионного портфеля» в акции компании, в которой мы работаем. Данные экспериментов по нейроэкономике показали, что когда люди вкладывают деньги в иностранные рынки, активизируется миндалевидная железа – одна из частей мозга, отвечающая за чувство страха. С другой стороны, инвестирование в местные компании, или, еще лучше, в фирму, которую вы очень хорошо знаете, «порождает автоматическое чувство покоя».
Как насчет того, чтобы разобраться в своем отношении к риску? Цвейг подчеркивает обычно игнорируемый факт, что наше отношение к риску – вещь непостоянная, оно меняется в зависимости от дня, часа и зависит от нашего настроения. Исследования показывают: то, что мы думаем о риске, зачастую зависит от того, как другие поставили вопрос. Например, поражает, что люди более оптимистически настроены по поводу риска, выраженного в процентах (10%), чем в частоте (один из десяти).
Несмотря ни на что, Цвейг остается инвестиционным оптимистом. Он до сих пор считает, что люди могут научиться владеть своими эмоциями, покупать акции низкозатратных индексных фондов и держаться подальше от толпы. «Цвейг дает множество советов, но в них нет ничего нового», – говорит Дэвид Ф. Свенсен, крупный инвестор, заведующий вкладами Йельского университета. Он советует практически то же самое в книге
«Нетрадиционный успех», которую написал в прошлом году.
После прочтения труда Цвейга меня охватило чувство, что мы так никогда и не овладеем техникой инвестирования. Человек – существо эмоциональное, и это всегда будет ему мешать. Гениев-инвесторов, подобных Уоррену Баффету, отличает от других именно их способность игнорировать свои эмоции, или, возможно, использовать их иначе, чем это делает большинство из нас.
«Я не думаю, что они пренебрегают своими эмоциями. Я считаю, что они выворачивают их наизнанку. Когда они чувствуют страх, они не поддаются ему. Они его анализируют и задают себе вопрос: о чем говорит это чувство? И тут же себе отвечают: оно говорит мне, что цены падают, а это значит, что мои доходы растут. То есть они покупают акции, в то время как мы их продаем», – говорит Цвейг.
В конце нашего интервью Цвейг рассказал мне анекдот о юристе из Лос-Анджелеса Чарльзе Мангере – думаю, это могли быть реальные события. Он работает в холдинговой компании Berkshire Hathaway и больше известен как закадычный друг Баффета. В Лос-Анджелесе на одном званом ужине напротив него сидела женщина. Она повернулась к нему и сказала: «Вы партнер Баффета и крупный инвестор. Скажите, в чем ваш секрет?» Мангер поднял глаза и ответил: «Я рационален», и спокойно продолжил трапезу. 

К содержанию