#11(22), ноябрь 2007 года

Диктаторы, притесняющие других

Если вы не стонете под пятой исламофашистских тиранов, но и не живете в политически и экономически открытом обществе, высоколобые американцы даже не будут знать, как к вам, собственно, относиться

Кристия ФРИЛЕНД, Financial Times

Недавно мне пришлось поучаствовать в одном ток-шоу на американском телевидении. Я уважаю и его ведущего, и регулярных участников, и не пишу об этом, чтобы похвастать каким-нибудь своим достижением: телевидение – довольно органичная часть газетной профессии. Поскольку сейчас вся Америка поделена по партийному принципу, я думала, что, зная идеологические склонности того или иного участника, с легкостью предскажу, что он будет говорить.
Когда начали обсуждать вопрос о последнем «силовом приеме» Владимира Путина в России, меня поразило, что и либералы, и консерваторы не только признали грамотность его проведения, но и заявили: все произошедшее – хорошо для России и всего мира. Прыжок Путина из кресла президента прямиком в кресло премьер-министра, фактически еще один шаг к восстановлению в России однопартийного государства, вроде бы ни у кого не вызвал ни малейшего раздражения. Все говорили только о том, что Путин-де восстановил стабильность, что при нем растет благосостояние нации. На аргументы, что это происходит благодаря высоким ценам на нефть, как-то не осталось времени.
Еще два десятилетия назад такая дискуссия была бы невозможна. Американские правые точно знали бы, что сказать о кремлевских ветеранах КГБ, восстанавливающих однопартийное правление. Вспомним, кому принадлежит выражение «империя зла» – Рейгану. Тому самому Рейгану, которого нынешнее поколение претендентов-республиканцев, рвущихся в президенты, чуть ли не причисляет к лику святых. Что касается левых, то они, в общем, никогда не страдали ясностью позиции относительно диктатур, попахивающих коммунизмом. Правда, были всегда рады наброситься на авторитарных «начальников», если те сами были правыми – здесь сразу вспоминается Пиночет.
Однако сегодня, поскольку холодная война закончилась, а иракская все еще нет, представители всех сторон американского политического спектра уже гораздо менее уверенно говорят о том, что авторитарное правительство – это плохо. По крайней мере, если речь идет о других странах. Главный фактор «нового мышления» – естественно, Багдад.
«Американская общественность разочарована результатом экспорта демократии на Ближний Восток. Поэтому у людей возникает искушение успокаивать себя мыслями о том, что есть в мире страны, не готовые к демократии», – сказал мне Гарри Каспаров, гроссмейстер и лидер российской оппозиции.
Мне же лично кажется, что есть и другое событие, после которого тираны стали менее противны немалому числу американцев. Это падение Берлинской стены. Сегодня американского эксперта сложно «взять» на идеологический тест, предложив в качестве раздражителя кремлевского сатрапа или китайского коммуниста. Спросите, например, республиканца Хэнка Полсона, американского министра финансов, зачем он так часто летает в Китай.
Человек, у которого нет идеологического компаса, теряет чувство направления. Может быть, поэтому у многих рождается желание провести новые понятные линии борьбы идеологий – отсюда и термин «исламофашизм». По той же причине обе партии мгновенно начинают изгонять демонов из режимов, объявленных враждебными в рамках новой классификации – они показали это на недавней встрече с президентом Ирана Махмудом Ахмадинежадом в Колумбийском университете.
Иначе говоря, если вы не стонете под пятой исламофашистских тиранов, но и не живете в политически и экономически открытом обществе, высоколобые американцы даже не будут знать, как к вам, собственно, относиться.

Кто-то отвечает на это, переходя в лагерь филантропов. Например, на сайте Фонда Билла и Мелинды Гейтс говорится: поскольку основатели фонда считают, что каждая жизнь на планете одинаково ценна, фонд ставит перед собой задачу способствовать снижению неравенства в Соединенных Штатах и во всем мире.
Цель сама по себе святая, а по универсальности и масштабности к тому же не сильно отличающаяся и от идеи неоконсерваторов о панацее свободе, и от старинной мечты всех левых о мировой революции – безотносительно к качеству претворения в жизнь обеих указанных концепций. Однако у филантропов, если, конечно, их зовут не Джордж Сорос, как-то сразу иссякает весь реформаторский запал, когда приходится переходить от помощи бедным к смене режима. Что будет делать ваш фонд, если для ликвидации неравенства нужна революция? Распространяется ли ваша вера в ценность каждой жизни на планете на такие абстрактные вещи, как право на свободу и стремление к счастью, или она не идет дальше москитных сеток и средств от ВИЧ?
Поэтому политическим героем дня я выбираю, как ни странно, Лору Буш. Вообще-то я против проявившейся в последнее время в Америке тенденции, чтобы жены делили с супругами все тяготы и лишения жизни высших сановников, но для той горячей поддержки, которую миссис Буш выразила «шафрановой революции» в Бирме, как и для ее призыва «немедленно освободить Бирму», я готова сделать исключение.
Если храбрые монахи одержат победу, то им наверняка придется, подобно многим другим «цветным революционерам», столкнуться с множеством препятствий и невзгод на пути строительства демократии. Однако всегда хорошо, когда что-нибудь в этом мире напоминает нам: даже тот, кто живет не так сытно, как Америка, способен думать о таких высоких материях, как свобода.
В одном из моих самых любимых советских анекдотов на чехословацко-польской границе встречаются две собаки. Чешская спрашивает польскую, зачем она хочет перебежать в более богатую Чехословакию – там же репрессии. «Мяса хочется, – отвечает более свободная, но голодная польская. – А ты зачем в Польшу?» «Лаять не дают».
Не всем посткоммунистическим режимам удалось достичь блестящих успехов. Однако когда дело касается «освобождения» Ирака, то это вообще позор. Тем не менее, все собаки мира – как и все люди мира – одинаково сильно хотят и мяса поесть, и подать голос. Наверняка. 

К содержанию